Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 100 – Татьяна Матуш

Пошел быстрее. За спиной оставался дом, в котором спал еноховец, перебирали динамит бомбисты и ждала рассвета Ванда — женщина, которая боялась всех и кормила каждого. А впереди был только серый, размазанный горизонт и ни одной идеи, куда бежать.

Домой, в квартиры, точно нельзя, там будут искать в первую очередь. К Сойке и ребятам не вариант по понятным причинам. Смородин куда-то запрятался и, как выяснилось, правильно сделал. Документы я умудрился спалить за три недели до «дела», молодец, что тут сказать. Первое место, чемпион мира.

Как же в книгах то про попаданцев, только попал — и всех построил? И королевство построил или там коммунизм, что в голову взбрело, то и воплотил. Что ж я то такой непрокий, больше месяца тут, а все шарахаюсь из нужды в печаль и обратно, и ничего толком не сделал. Даже с Ксенией не познакомился.

Пальцы наконец-то согрелись и зачесались. К хорошему ли — не знаю. Ну да ладно. Дальше война план покажет.

Утро прошло бестолково. Я кружил по просыпающемуся городу, сознательно избегая мест, где мог встретить знакомых, а было их немного: квартал из которого я ушел, набережная, район доходных домов и тихая богатая окраина, где располагался особняк Григория.

В каталажке меня обчистили как печеную картофелину, дочиста. И теперь я шел без копейки, без куска хлеба, и даже без внятного плана, куда податься. Дежа вю…

Штиблеты натерли ноги до мозолей, носки превратились в мокрые тряпки, и каждое движение отдавалось липкой болью в левой пятке. В животе было пусто и тошно — последний раз ел ещё вечером, пустые щи из серой капусты и какой-то крупы. В голове шумело, работать по назначению она отказывалась, но кто ж ее спрашивать-то будет? Надо было решать: где затаиться, у кого попросить помощи, кого не спросить, чтобы не выдали. С вопросами дело обстояло отлично… с ответами куда хуже.

Город казался вымершим — жара стояла такая, что даже мухи висли в воздухе, как маленькие коптящие точки, а из открытых окон доносился только гулкий стук ножей на кухнях да изредка чей-то кашель. Вдоль заборов в пыли лежали лопухи с широкими, будто прокопчёнными листьями, и репейник, цеплявшийся за штанины. Я старался держаться теневой стороны, но тени в этот час почти не было.

Впереди, за поворотом, послышалась возня — не драка, именно возня: топот босых ног по утоптанной глине, сдавленные матерки, глухие удары, будто пинали что-то мягкое.

Повинуясь скорее любопытству, чем беспокойству о ближнем, я свернул за угол, туда, где за низким дощатым забором виднелись штабеля свежеструганных досок и кучи щепы от лесопилки.

И наткнулся на банальную насквозь картину: уличная пацанская банда поймала жертву.

Троим было лет по десять-одиннадцать, одному — помладше, лет восемь. Пятый, явный вожак, стоял чуть поодаль и держал в руке бечёвку от бумажного змея. Оборваны они были до крайности: портки держались скорее на божьем слове, чем на тощих задницах. Цвет рубашенций не поддавался определению, зато происхождение было совершенно понятно — даже не краденые, а выкинутые. Все пятеро — босые, с чёрными пятками, на которых уже не отличить грязь от загара. У одного из старших во рту зияла дыра — переднего зуба не хватало, и это придавало его лицу одновременно и жалкое, и злобное выражение. Ругались они по-взрослому: «сволочь», «пёс», «сопляк», «гони полтину» — хотя никакой полтины у их жертвы, конечно, не было и быть не могло.