Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 39 – Татьяна Матуш

А там Маша проведет Ксению специальным коридором для прислуги. Если повезет — успеем до утра. Нет… ну, прислуга и есть прислуга, дорожит местом — так будет держать язык за зубами.

Неудобный фонарь мешал адски. Ручка прокручивалась и плошка грозила опрокинуться и загасить огонек — так то не катастрофа, можно разжечь заново, огниво с собой, но… вот попробуйте это сделать в полной темноте, и не спичкой, которая более-менее предсказуема, а вот таким инструментарием? Боюсь, удержать язык не смогу и милые барышни обогатят свой словарный запас. То ли дело галогеновый карандаш, который можно удобно сунуть за ухо, или шахтерский налобник. Но чего нет — того нет.

Я сразу же отступил вглубь хода и поднял фонарь насколько возможно, чтобы облегчить спуск девушкам. От поднятой плошки потянуло масляной гарью и копотью — запах смешался с сырой землёй и гнилым деревом от ступеней. Интересно, кто первый? Оказалось — Ксения.

Ступив на неудобную лестницу княжна тихонько ойкнула, но сразу прикусила язык. Похоже, что-то у барышни не заладилось — видеть ее я не мог, потолок нависал слишком низко. Но вот в поле зрения показался сапог, за ним нога в мужской брючине… или порточине? Она неуверенно зашарила в воздухе, отдернулась назад, потом снова попробовала нащупать ступень и, конечно, промахнулась мимо. Еще одно тихое «ах…» толкнуло меня на святотатство.

Я взял ее сапог рукой и поставил на ступень. Тихое, как выдох, «Mersу» было мне ответом. Я торопливо отступил — для двоих тут место было мало… честно говоря, мало было и для одного. Показалась спина княжны, затылок с туго заплетенной и подколотой косой…

— Проходите сразу сюда, ваша светлость, — негромко сказал я, протягивая свободную руку, — освобождайте место. Там кто, Мария?

На руку девушка оперлась вполне уверенно и позволила себе помочь. Ее рука была теплой и не дрожала, но вот голову Ксения держала низко, словно не хотела смотреть на меня.

Какой то местный прикол? *

Ладно, потом разберемся. Дайте только вылезти живыми и целыми, и, желательно, побыстрее. Холодно тут было не по-детски, мой промерзший организм реагировал крупной дрожью и это было плохо. Воспаление легких в этом времени почти не лечилось.**

Надо будет посоветовать дамам хоть ноги с горчицей пропарить.

Маша спустилась по лестнице быстро и уверенно, похоже, такая конструкция была ей привычна. В погреб за солениями лазила или яблоки в саду снимала? А вот Мартын, ожидаемо, замешкался, потом послышался треск и тихое, не злое: «А итить твой налево…»

— Что случилось? — спросил я, может быть, излишне резко.

— Уж простите, барин… поломал таки… — прогудел здоровяк.

— Ногу? — испугался я. Воображение мгновенно нарисовало катастрофу: я с двумя девушками и с покалеченным солдатом в этом шкуродере, наверху жандармы с обыском… это было почище радистки Кэт с младенцами в люке***.

— Лестницу, — сокрушенно отозвался отставник, — гнилая малость была.

— Сам как⁈

— Тесновато, барин.

У меня малость отлегло от сердца.

— Двигаться в ходе можешь?

— Так ить… могу, барин, чего ж не смочь. Если только что опять поломаю.

— Главное, не шею, — буркнул я и двинулся вперед, боком, как краб. Ксения держалась за мою руку. В другое время это было бы чертовски волнующе, но я устал как пес, промерз и злился.