Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 59 – Татьяна Матуш

— Есть, — кивнул я. — Но взгляните, ваша светлость. Кажется, про эту лестницу давно забыли. Ксения прикусила губу.

— Значит, тупик?

— Нет, — я покачал головой. — Значит, мы ищем другой способ.

Я сел на корточки, положил фонарь на пол, чтобы свет рассеивался, и уставился на чёрную воду. Она не шевелилась. Не пахла. Просто ждала.

— Ну что, ваша светлость, — сказал я, не оборачиваясь, — вы хотели приключений?

Я не увидел в полутьме, а кожей почувствовал, как она улыбнулась — той самой, хищной, азартной улыбкой, которая делала её не просто княжной из хорошей семьи, а кем-то гораздо более опасным.

— Всегда хотела, господин Ангел, — тихо сказала она. — Только не говорите никому.

— Мечты сбываются, — фыркнул я.

…И тут, из этой огромной, звёздной дали, донёсся звук. Лай. Одинокий, надрывный, какой-то совершенно неавторитетный — словно деревенский кобыздох решил напомнить миру о своём существовании. Ни одна шавка во всей округе его не поддержала. Даже шавки понимают, когда не стоит голосить без толку.

На меня навалилась усталость. Не физическая — та была где-то на втором плане, — а та, глубокая, выматывающая, когда не хочется ничего. Совсем ничего. Я не хотел лезть наверх. Я не хотел вставлять колышки в чужие дыры. Я не хотел рисковать своей шеей, чтобы потом рисковать чужой. Я не хотел этого делать настолько сильно, что если бы сейчас нашёлся кто-то, кто предложил бы другой выход — любой, даже самый идиотский, — я бы ухватился за него, как утопающий за соломинку.

Верёвка?

Верёвка должна быть. В каждом колодце есть верёвка, на которой ведро тягают. Не цепь — кто в деревне будет хорошее железо на цепи переводить? Дорого. Тяжело. И вода потом будет с мерзким привкусом ржавчины. Только верёвка, но не капроновая, как я привык, а пеньковая.

Я мысленно прикинул. Ведро воды — литров десять, двенадцать, не больше. В аккурат, чтобы баба на коромысле смогла нести два. Человек тяжелее раз этак в восемь. Верёвка, которая держала ведро, на первом же рывке могла перетереться о край сруба. А могла и выдержать. Но гадать на пеньке, когда под тобой чёрная вода — это не для меня.

Значит, только ноги и спина.

Я поднял фонарь, осветил стены. Сруб был сложен из толстых, ладно пригнанных брёвен. Не гладких, с корой, с заусенцами — зацепиться можно. Я упёрся спиной в одну стену, ногами — в противоположную. Раздвинул конечности, насколько мог. Рубаха на спине противно заскребла по коре.

— Ваша светлость, — сказал я, не глядя на Ксению, — вы сейчас увидите зрелище не для благородных девиц. Отвернитесь.

— И не подумаю, — ответила она спокойно. — Я смотрю, как вы ломаете себе позвоночник, чтобы потом сделать то же самое.

Она серьезно? Отличная девчонка, но совершенно без башни. Кто ее пустит вот так корячиться. Да и росту не хватит. План был проще — вылезти нам с Мартыном, найти во дворе у попа приставную лестницу, должна же она у него быть, хоть чтобы крышу подновлять — и спустить ее в колодец барышням, молясь, что высоты хватит.

Фиговый план, если честно, но другого не было.

— Мартын, — я перевёл взгляд на великана, — запоминай. Повторять будешь за мной.

Мартын кивнул. Лицо у него было сосредоточенное, как у ребёнка, который учится завязывать шнурки. В другое время я бы с него поржал, но сейчас — слишком устал. И, пардон за грубую прозу жизни ­— жрать хотелось неописуемо. Жрать, пить… и выпить. Жахнуть грамм триста и, как говаривал Алехин, в люлю.