Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 8 – Татьяна Матуш

— Утро доброе, — торопливо заговорил он, первым, ломая все мыслимые и немыслимые правила, — хотя можно ли его назвать таким?

Взгляд его обшарил меня не хуже чутких ладоней при личном обыске, на мгновение зацепился за пистолет в прорезном кармане, но не задержался, сочтя эту деталь костюма несущественной.

И уставился прямо в глаза.

Я томить его не стал.

— Да… — настороженность из его взгляда мгновенно ушла, уступив облегчению.

— Так, значит, господин Ангел… Почему то был уверен, что вы с самого утра пожалуете. Едва, так сказать, забрезжит солнца золотого луч. Дуняшка, кофию господину Агнелу, Васька, одеваться, Ванька — запрягать! Не беспокойтесь, господин Ангел, ровно через четверть часа поедем…

— Поедем, — кивнул я, проходя в кабинет вслед за хозяином. Дуняша скрылась, кофию я не ждал да и пить его не собирался. — А куда поедем-то, — повысил голос я, чтобы слышал хозяин, торопливо скрывшийся в гардеробной.

То, что Смородин тоже помнил неслучившийся день, одновременно и радовало и тревожило. То есть у него ключи работали?

— Так на рынок же! — крикнул он и сдавленно чертыхнулся. Что-то тяжелое упало на паркет с глухим стуком… наган что ли? Ладно, если не взведенный. Еще не хватало, чтобы господин ротмистр сам себя невзначай пристрелил, да в моем присутствии. Я не Савинков Борис Викторович, побегам из тюрем не обучен-с… Нельзя мне в тюрьму, времени нет.

И тут до меня дошла реплика Смородина.

— На какой рынок? — растерялся я, — в Монастырь!

— Зачем? — ротмистр появился во вчерашнем наряде, один в один, даже кончик накрахмаленного платочка торчал из кармана ровно на палец. — Вы эээ… грехами озаботились мирскими? А разве ангелы не безгрешны?

— Не валяйте дурака, ротмистр, — сорвался я, — какой к черту рынок, что нам там делать, не изволите прояснить?

— Ну как же, — тот на мгновение растерялся, острый взгляд поплыл, — рынок… где меня вчера отравили. Или не вчера? Мне казалось, раз вы здесь, значит, тоже помните. Простите великодушно, если это не так, но вы, сказав свое уверенное «да», невольно утвердили меня в моем, возможно, излишне смелом предположении…

Упс! Помнить то я помнил, и преотлично. Да вот только оказалось, что мы с господином Смородиным помнили РАЗНЫЕ версии прошлого.

— Кофию, барин, — Васька или Ванька, черт их там разберет, не вовремя сунулся под руку и едва не огреб невесомой чашечкой костяного фарфора с почти кипящей дегтярной жидкостью — да по зубам.

Я едва успел ее перехватить и машинально понюхал.

— Без цианида?

— Шуточки у вас, — поморщился ротмистр, — выходит, все же помните как все было.

— До мельчайших подробностей¸ — подтвердил я¸ — только не на рынке¸ а в лесу¸ и не отравили, а пристрелили, и не вас — а меня. А так все верно. Поздравляю с воскрешением из мертвых, господин Смородин. Как ощущения?

— Мерзопакостные, — его передернуло и тонкая корочка настороженности во взгляде растаяла окончательно.

…Время уходило, время утекало, время таяло и задержать его не было никакой возможности. Время — то, на что мы не можем влиять. То есть вообще никак, ни непосредственно, ни опосредованно. В отличие от материи, энергии и пространства.

— Да брось, — пожал плечами Смородин, — если что, крутанем эту штуку еще раз и вся недолга.

— Понравилось умирать? — моя бровь сама собой дернулась вверх. Этот человек не уставал меня поражать: клоун, фигляр в лаковых штиблетах, способный с серьезным лицом пороть чушь поездами… и одновременно хладнокровный, бесстрашный игрок, готовый в любой миг пойти на головокружительный риск даже не за родину, любовь или правду. За деньги и положение в обществе.