Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 6 – Татьяна Матуш

— Хорошо, — говорит тот же голос и в отражении полированного стола на миг мелькают ухоженные, пышные бакенбарды. — Подготовьте план. Но… осторожно. Без лишнего шума.

— Слушаюсь.

Видение рассеялось так же резко, как и появилось. Я стоял на дороге, держа в пальцах крупинки табака. Смородин смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Ну что? Сработал мой «ключ»? Что вспомнили?

Я медленно вытер пальцы о полу своего сюртука.

— Вспомнил, что вы жандармский провокатор, ротмистр Смородин. И что на Ксению Трубецкую донесли именно вы. А что план ареста составляли мы с вами. Вместе.

Тишина повисла между нами густая, тяжелая, как смола. На лице Смородина не дрогнул ни один мускул, только глаза сузились, превратившись в две темные, блестящие щелочки.

— О, — произнес он наконец, тихо и почти с восхищением. — Вот это поворот. Значит, не просто барин с провалами в памяти. Коллега. А уж кто из нас больший ублюдок — вопрос философский. Я ее подвел, а вы… вы активно помогали. Хотя, судя по вашим последующим метаниям, потом пожалели. Значит, совесть все-таки заела. Интересно.

Сзади, со стороны моста, громко и отчетливо щелкнул курок.

* * *

Просыпаться было тяжело и, едва открыв глаза я сообразил, почему. Небо за окном с едва отдернутой занавеской было черным, без звезд. Час собаки… С какого перепугу меня вздернуло в такую рань?

Ага… В туалет хотелось, почти нестерпимо.

Кабинет задумчивости располагался в конце длинного пустого коридора, шлепать по холодному полу босыми ногами было тем еще удовольствием, но зато я проснулся. Окончательно, чтоб его. Доспать уже не удасться.

Какого черта было водой на ночь наливался?

Я взял свечу и пошарил взглядом в поисках серных спичек. В окно смотрела луна, здоровенная плохо отмытая серебряная тарелка на которой отдельные романтичные личности умудрялись разглядеть лунного зайца, толкущего в ступе порошок бессмертия. Мне там с самого детства виделась только ухмыляющаяся рожа.

Поход в туалет закончился неожиданно. Меня накрыло воспоминаниями с такой интенсивностью и силой, что я привалился к стене, залепленной грязными обоями со странными надписями. Одна из них сейчас маячила перед глазами: «Мамонт. Рост в холке 3,5 метра»…

Тело интенсивно потело и дрожало так, что свечу пришлось поставить на пол.

Великие открытия совершаются внезапно и иногда вот так беспощадно бьют по организму. Оказывается, тело помнит свою смерть. Даже если она произошла в день, которого не было. Который «откатили» назад.

Тело прекрасно помнило, как вчера, примерно в это же время, плюс-минус четверть часа пуля жандарма разорвала мне затылок.

Звон в ушах стих, оставив после себя не мысль, а ощущение — точное, как отчет. Не память ума — память клеток.

Вот оно! Проще пареной репы. Официальную историю — эту кривую бабу-сказительницу — можно заставить начать сказку сначала. Стереть день. А тело не обманешь. Ему что приказ, что отмашка — всё едино. Оно записывает правду до последней точки. До пули в затылок. И когда всё начинается с чистого листа, тело это ворочает, потеет и трясётся, пытаясь тебе крикнуть: «Эй, дурак! Мы с тобой уже умирали!»

Значит, время — не линия. Оно — стопка кальки. Можно смять верхний испорченный лист, взять чистый и перевести тот же чертёж заново. Но если клякса была жирной, её оттиск проступит и на десятой копии. Эта дрожь — и есть та клякса. Оттиск смерти. Не мой — моего тела.