Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 90 – Татьяна Матуш

Он подошел ко мне почти вплотную. Теперь его голос звучал тихо и твердо.

— Для мужика в глухой деревне, который от оспы заговоры читает на кошачью лапу, — это колдовство. И я скажу ему: грех, батюшка, бросай. А для меня? Если я возьму икону, которую носил прадед на Бородинском поле, и буду молиться перед ней с чистой верой — не иконе, разумеется, а Тому, Чей на ней Лик, — то моя молитва усилится? Да. Потому что вера моя привяжется к святыне, как якорь к лодке. Предмет станет местом встречи.

Он помолчал, поправил манжету.

— Я дружу с отцом Павлом. Знаете, что он мне как-то сказал? «Магия, князь, требует точности. Ошибся в слове или в знаке — ничего не вышло. А Бог смотрит на сердце. Даже если ты споткнешься на „Отче наш“, но вскрикнешь от боли — Он услышит». Так вот, верю ли я в особенную молитву над особым предметом? Верю, — кивнул он жестко. — Если эта молитва есть не попытка заставить Бога, а просьба, чистая и смиренная. И если предмет освящен Церковью, а не шаманом с бубном.

Что у вас за предмет? Покажите…

* * *

Было у автора в молодости некое зеркало. Привезли из деревни. Свойство зеркальце имело… нет, не говорило, помалкивало, как и положено всякому добропорядочному предмету. Но если поглядеть в него и загадать желание — сбывалось. Только нужно было соблюсти три условия.

1. Смотрясь в зеркало надо себе понравиться. Искренне. Сказать: «Ну до чего я хороша!» Не просто ритуальную фразу сказать, а восхититься собой, от души.

2. Просить о важном и для себя. Только для себя. О мире во всем мире, или, там, чтобы муж снова полюбил не выйдет. Только о себе.

3. Надо было искренне согласиться цену заплатить. Не зная, какая будет цена. За одно мое исполненное желание цена была — год депрессии. Вот такой откат от «обряда». Ничего, выжила.

Потом во время ремонта зеркало разбили и вынесли на помойку. До сих пор жалею о нем, и складень — такая своеобразная дань памяти. И, да, семь лет несчастий было, из песни слова не выкинешь. Тоже пережила, куда деваться. Играешь с некими силами — будь готов как к выигрышу, так и к проигрышу. Искренне готов, от сердца. Иначе никто с тобой играть не станет.

Возвращения в камеру я почти не заметил, настолько глубоко нырнул в свои мысли. Князь меня… разочаровал.

Умен, очень умен и не фанатичен, но что то мне подсказывало, что общего языка мы не найдем. Но я честно попытался:

— Это тот же самый искровый пусковик, только вместо поворота ручки — молитва. А сам механизм — не Дзэн. Может быть он резонирует с вашей машиной, может быть обтекает ее как вода камень. Реакция идет на команду, а команда, в данном случае, движение души.

Князь взглянул на меня странно, пронзительно и отстраненно одновременно. Под высоченным лбом происходила какая-то работа и, я прямо шкурой чувствовал, что мысли его пошли не туда… по дорожке, от которой я пытался его увести.

— Так значит, это не наука? — спросил он, наконец.

— Почему? Наука, — усмехнулся я, — но не физика, наверное, в общепринятом смысле. Теософия или антропология.

— Вы меня запутали, господин Залесский, — признался князь, — этот ваш Рогавка, или как его… Он, по итогу…

— Был помилован и отпущен с богом на каторгу, — кивнул я, — во время совершения процедуры оборвалась веревка. Палач, если что, ее проверил. Ничто, так сказать, не предвещало.