Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 23 – Татьяна Матуш

Никакого божественного лика в тазу я не узрел, зато, подняв голову, встретился с огромными потрясенными глазами Юленьки. Может, не стоило давать ей ключи?

— Для начала, здравствуй, — мирно произнес я, стараясь голосом успокоить женщину, как дрессировщики успокаивают животных. — Рад тебя видеть. Просто соскучилась или есть причина?

Заявка пропала втуне. Юля обошла мой стул по широкой дуге, глядя на тазик, как на мину неизвестной системы.

— Это что? — повторила она звенящим, требовательным голосом.

— Кофе, — честно ответил я и предложил, — попробуй. Можешь половником.

— Но… в тазу-то почему? Почему не в чашке или, на худой конец, не в кружке?

— Чашки для лохов, кружки для слабаков.

— Тоша, ты подсел на наркотики или решил меня бросить?

…Упс. А этот вывод, стесняюсь спросить, с какого перепугу? Путь птицы в небе, змеи на камни и мысли в мозгу женщины непостижим. Не стоит и пробовать.

* * *

Этот документ я не оцифровывал, не копировал… и даже в списке литературы не указывал. Хотя, рукопись была прелюбопытная.

Завещание — что мы понимаем под этим словом? Квартиру — сыну, мебель и шубу — дочке, все остальное движимое и недвижимое внукам, а зятю шиш с маслом, ибо не заслужил.

Княжна Ксения, хоть и была одной из богатейших невест света, сама ничем распоряжаться не могла. У нее было приданое. То есть — оговоренная часть папенькиного имущества, которая перейдет мужу. Своего у девушки даже белья не было.

А завещание было.

"… Мир подобен реке. Она течет, неся на своих плечах людей, их мечты и надежды. Иногда река течет спокойно, а иногда — бушует, снося все на своем пути. Но всегда, даже в самых сильных штормах, есть место мудрости и справедливости.

Я, Ксения Андреевна Трубецкая, волею Господа и братьев моих, хранитель тайны «Триконы», знаю, что скоро мое путешествие по реке жизни закончится. Моя душа не стремится к этому, я хочу жить. Но не всегда ты получаешь то, что хочешь. Честь и хвала тем, кто, даже попав в бурю, находит в себе силы делать то, что должно.

Сё — мое завещание. Верю, что мои слова, подобно маяку, осветят путь тем, кто последует за мной. А скорбеть по мне лишнее и ненужное. Я всего лишь ступень, на которую шагнут идущие следом, и поэтому мне не должно быть больно…"

— Тоша, ты сегодня работать будешь?

— А что? — я лениво повернулся к Юленьке, которая стояла перед ростовым зеркалом в одном кружевном белье и разглядывала себя, чуть прикусив губу.

— Надо бы в Екатерининский съездить. Завтра собеседование, а мне совершенно нечего надеть.

Хитрый план был не то, что шит белыми нитками. Юля никогда не опускалась до «мудроженских» манипуляций. Скорее, она просто и совершенно открыто демонстрировала мне «вилку». Я мог бы сейчас сказать ей, что вся эта беготня по собеседованием — напрасная трата времени, недостойная такой красивой и тонкой девушки. И, вообще, все материальные проблемы Юленьки, беру на себя… Или — согласиться, что собеседование для современной женщины дело не последнее. И, конечно, оплатить очередной деловой костюм. А заодно туфельки, сумочку, помаду…

Юлю вполне устраивали оба варианта, она этого ничуть не скрывала, и любезно предоставляла мне выбор, позволяя чувствовать себя мужиком и хозяином положения. Умница.

— Съездим, — решил я. — Будешь готова — вызывай такси.