Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 52 – Татьяна Матуш

— Просохнет, — уверенно отозвался я, — отжать хорошо и через четверть часа сухим будет, хоть младенцев пеленай.

Ванда посмотрела на меня как на дурачка, видно, не поверила. Но послушно помогла раздеться, скромно прикрывая глаза редкими ресницами и с коротким поклоном подала мужнины «портки»: штаны и сатиновую рубаху, в которые я мог завернуться два раза.

Я облачился и стал окончательно похож на придурка.

После месяца, проведенного в имении, просыпаться в тишине было странно: не слышно крика петуха, скрипа ворот, голосов со двора, сквозь тонкие летние рамы они доносились до ее тонкого слуха необычайно отчетливо и за этот месяц она узнала массу того, что было ей совершенно не интересно: что истопник частенько выпивает, но свои обязанности блюдет, и поэтому управляющий имением, пожилой Семен Афанасьевич, смотрит на его «художества» сквозь пальцы. Дочка кухарки родила мальчика, муж второй кухарки с кем-то подрался, и, как будто, из-за Маньки… нет, Манька — не корова и не коза, так отчего-то звали личную горничную госпожи, Марию, которую она брала с собой. А как же — кто будет делать ей прически по последней французской моде? Не косу же ей плести? Так и совсем опроститься можно.

В деревне случилось много всякого, один раз жизнь Ксении подверглась серьезной опасности. Но, благодаря заступничеству святой блаженной Ксении Петербургской (образок, оправленный в белое золото, княжна носила не снимая), все закончилось хорошо, герои происшествия пообещали молчать о нем вплоть до дня последней исповеди… можно сказать, гроза счастливо миновала.

И сейчас Ксения блаженно жмурилась, наслаждаясь тишиной и покоем городского особняка и вспоминая хороший, хотя и несколько фривольный сон. Сон — это же не считается, это так… навеяно.

И, право, просватанной невесте было совершенно незачем стыдиться того, что в том сне она танцевала вовсе не с женихом.

Не глядя на часы, по солнцу, чьи лучи тихонько заглядывали в комнату, преодолев нешуточное заграждение из толстых штор, княжна уже поняла, что пора вставать. Завтрак подавали в половине одиннадцатого, а, значит, времени оставалось не так ужи много.

Она сладко потянулась, зашуршала шелковая сорочка — и тут же у кровати тихой тенью возникла Мария с теплой водой для умывания.

В ванной комнате, наполненной ароматом роз и лаванды, Ксения совершала неторопливый ритуал: умывалась, расчесывала свои длинные, пепельного цвета волосы, наносила тонкий слой пудры на кожу. Одевание — это был второй отдельный ритуал, он сопровождался шёпотом шелка и хрустом кружева. Каждое платье, каждое украшение, каждая деталь подчеркивали её статус — наследницы знатного рода.

Единственной наследницы. Если не считать сколько-то юродного племянника Павлика, пригретого в княжеском доме из милости.

Алексей Андреевич, старший брат, гордость рода, сложил голову в одной из турецких кампаний. В память о нем на ковре в кабинете отца висела наградная сабля с витой гравировкой: «За доблесть.»

Второго брата унесла тяжелая пневмония.

И замужество Ксении, из дела личного, ну, может быть, немного — семейного, сразу превратилось в важнейшее Дело Рода Трубецких. Третьему сыну Олениных, с которым они «немножко дружили», держались за руки и даже один раз быстро поцеловались в беседке — немедленно отказали от дома. Со всеми положенными политесами, но твердо.