Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 64 – Татьяна Матуш

— Надо бы за лекарем послать, — сказала она, — Аленка, распорядись.

— Да все с Павлом Григорьевичем в порядке, — фыркнула та, — всыпать бы горячих с пяток, а лучше — с десяток, для вразумления, да вот беда — нельзя. Барин потому что! Подумать только, в окна лазить можно, а выпороть нельзя.

— Это называется социальная несправедливость, — тем же скучающим тоном изрек Аркадий, — но мы ее сейчас постараемся исправить. Вот как раз Татьяна Дмитриевна идет…

Увидев княгиню, которая плыла по гравиевой дорожке величественно, подобно фрегату под всеми парусами, Павлуша задергался как карасик, сдуру угодивший на удочку и попытался вывернуться из курточки, но Аркадий это предвидел и крепко перехватил его за руку.

— Вот, изволите ли видеть, госпожа Татьяна Дмитриевна, — заговорил он, кланяясь, — поймал птичку. Решил Павел Григорьевич полетать, да что-то не продумал, и вышло у него не вверх, а вниз.

— И гортензии помял, — влезла языкастая Алена.

— И что вы думаете делать с этой птичкой, Аркадий Венедиктович? — обманчиво мягко спросила матушка, быстро оглядывая племянника.

— А что с птичками делать? — деланно удивился учитель, — посадить в клетку, чтобы не улетали далеко… куда-нибудь без окон. Поставить хлебушек да водичку — и пусть сидит до завтра.

— От безделья все шалости, — княгиня строго взглянула на Аркадия, — мало вы занимаете своего воспитанника. Видите же сами, что у него шило не сказать где… Дайте ему в эту вашу клетку книгу, да пусть… ну хотя бы молитву преподобного Исаака Сирина учит, как раз до завтра хватит. Утром спросите.

Аркадий едва заметно поморщился:

— Уж лучше бы немецкие глаголы. Все больше пользы для ума.

— Ум умом, а и о душе забывать не след, — строго сказала княгиня. Потом картинно вздохнула и добавила, — ну хорошо, уговорили, Аркадий Венедиктович. Вы из меня веревки вьете. Пусть будут и глаголы тоже, да побольше. Аленка, отведи Павла Григорьевича в теплую кладовую, да запри там на ключ, — подумала и добавила, — до вечера.

Машу княжна нашла в своей прихожей. Она сидела на деревянной лавке, сгорбившись, и беззвучно плакала.

— Успокойся, — бросила Ксения, — все хорошо, что хорошо кончается. Жив он и даже не покалечился.

— Оплошала я, Ксения Андревна, — шмыгая носом, сообщила та, — открыла дверь в комнату и прямо с порога строго так говорю Павлуше, что, подойди, мол, ко мне… А он как глянул — да и в окно. Не поспела я!

Предвидя еще один слезоразлив, Ксения подошла и легко, но ощутимо встряхнула Машу за плечи:

— Да где ж нам с нашими юбками, да в корсетах, успеть за мальчишкой его лет! Не реви. Не сержусь я. А чего он от тебя кинулся, как заяц от гончей, не знаешь?

Мария помотала головой, изо всех сил удерживая слезы:

— Опять, небось, чего сломал или разбил.

— Ладно. До вечера его, считай, обезвредили. А дальше думать нужно. Латынь с молитвами тут не поможет… МамА, при всей ее мудрости, все же немного консервативна. Думаю, Павлушу нужно к Делу приставить.

Слово это Ксения произнесла так значительно, что заглавная буква прозвучала отчетливо. Мария подняла голову.

— Бог с вами, барышня, он же ребенок еще. А дело такое — и убить могут.

— Да он сам чуть не убился, причем, два раза, — рассердилась княжна, — а тебе по поручениям каждый раз бегать чуть не на другой конец хорошо? Девица молодая, красивая… я каждый раз с ума схожу от беспокойства. Вспомни-ка, что в деревне-то было⁈