Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 90 – Татьяна Матуш

* * *

*Да, относились к таким вещам спокойно. Почему? Не потому что были титанами духа и стоиками, а потому что страховая система работала на зависть современникам. Вся сумма обязательно страховалась, и банк ничего не терял. А полиция — та, да, подпрыгивала. Им то как раз было не весело.

Уважаемая Ксения Андреевна… Ваше сиятельство… Прекрасная и недоступная (вот же чушь в голову-то лезет, а⁈).

Дальше не лучше.

Прошу прощения за дерзость моего обращения к Вам… Я осмелюсь нарушить тишину Вашего одиночества лишь потому, что… Мое имя вам ничего не скажет, но…

Еще одна скомканная газета полетела в печь. Нормальные листы бумаги закончились и я использовал широкие поля периодики, чтобы составить черновик письма к Ксении. Но с таким же успехом я мог писать Государыне Императрице.

Бессмысленная затея.

Допустим, я подловлю и подкуплю ее горничную. Кажется, Машу. Она не затворница и довольно часто выходит из дома по поручениям хозяйки, познакомиться с ней не то, чтобы сложная задача. Но уговорить передать письмо… По этим временам — полноценная вербовка.

Если, к примеру, девица сбежит из дома на тайное свидание и попадет в беду, что хозяева сделают с прислугой? Выкинут из дома без рекомендаций — самое мягкое, а вернее — сдадут в участок.

Да и письмо не писалось. «Ксения, с глубоким восхищением я прочел записки, которые вы еще не писали…» С девушкой, увлеченной управлением временем это могло сработать, но что дальше? «При очередном эксперименте вы погибнете?» А ее это остановит? Что-то мне подсказывало — ни на мгновение.

«…Я всего лишь ступень, на которую шагнут идущие следом, и поэтому мне не должно быть больно».

Я должен с ней встретиться лично. Но — клятое сословное общество! Я могу быть миллионером, владельцем заводов, газет, пароходов, но даже нетитулованного дворянина никто и близко не подпустит к княжне из древнего рода, если нет железного обоснования. Например, родственных связей.

Снова прямой и честный путь для меня перекрыт и приходится искать какие-то косые, кривые окольные тропы через соседский забор!

Это злило.

— Антон Василич, я ваш спинжак отпарила, куда весить?

Я с огромным облегчением, смешанным с чувством неудачи, прекратил попытки овладеть эпистолярным жанром.

— На спинку стула повесь, Катя. Благодарствую.

Девица лет двадцати с небольшим, в суконном платье, с тщательно прибранными волосами аккуратно распялила еще влажный и теплый от пара сюртук-визитку на стуле и вышла, не делая попыток задержаться.

Катя была слегка, самую малость косоглаза. На мой взгляд — ничего страшного, ей бы еще прическу посимпатичнее и держаться менее скованно, не горбиться. Но в мире, где косоглазие было «верным признаком» ведьмы, никаких шансов на хорошее замужество у девушки не было.

Она и не пыталась. Какая-то дальняя родственница, вдова, хозяйка нескольких мебелированных комнат взяла ее в качестве прислуги за кров и еду, и девчонка трудилась, в меру усердно, но без фанатизма.

Еще четверть часа, и пора выходить, а то опоздаю. Нехорошо получится.

* * *

В «Клубе», недалеко от театральной площади, собирался люд с претензией на интеллигентность. Формой одежды были однобортная или двубортная визитка, брюки в тон, обязательный жилет. У щеголей этот ансамбль дополнялся часами с цепочкой и тросточкой. Я обошелся без излишеств, от чего удостоился пары пренебрежительных взглядом.