Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 160 – Ефимия Летова

* * *

Мы зашли в замок — было уже очень и очень поздно, вероятно, время приближалось к полуночи — или уже за неё перевалило. На границе второго и третьего этажей лорд Авертер остановился, и я остановилась тоже. Вероятно, предполагалось, что я пойду к себе, а хозяин — к себе. Но я никуда не пошла, а, обойдя его, стоящего на ступеньках, стала подниматься наверх, ожидая каких-то слов, может, даже хватания за рукава, упрёков или чего-то подобного.

Но нет. Постояв пару мгновений, лорд Авертер пошёл за мной. Не сказав ни слова.

В его комнату я зашла первой, он за мной — и только тогда я позволила себе обернуться. Впечатлений от встречи с магистром оказалось слишком много. Но едва ли не сильнее мне хотелось продолжить разговор с хозяином.

— За что вас сюда отправили? — сказала я, просто чтобы что-то сказать.

— Вы сегодня решили допросить меня по всем пунктам?

— Просто никогда ещё я так отчётливо не понимала, что, возможно, мне осталось жить десять дней.

— Вы же слышали, даже магистр уверен в вашей невиновности.

— Но он не будет подкупать судью или что-то в этом роде. К его словам и мнению могут прислушаться, но если они не подкреплены ничем…

— Леди Римия, вы не понимаете, как много может означать подобное… подобный союзник. Никакого подкупа не потребуется.

— Я не хочу умирать, не получив ответа на свои вопросы, хотя бы на часть из них, если уж письма разгадать не получается, — почти пожаловалась я, а лорд Авертер мотнул головой:

— Вы не умрёте.

Я снова сделала шаг к нему — и он снова обнял меня за плечи, почти с обречённой покорностью. Это было вполне невинное объятие, но я вдыхала запах табака и мыла, наслаждаясь даже этим. Хотя мне было мало, так мало, прости меня Изначальный…

— Почему вас сюда отправили?

— Изначальный осуждал праздно любопытствующих… леди, в той истории нет ничего интересного. Я уже почти десять лет считаю себя герехтером, но я слишком… слишком дерзок и непочтителен.

Самыми кончиками пальцев лорд Авертер погладил мои плечи, еле-еле, почти незаметно. Я замерла.

— Имею наглость возражать и высказывать своё мнение там и тогда, где это совершенно неуместно.

— А по поводу чего вы высказали своё мнение?

— По поводу отлучения из ордена одного… оступившегося. Я знаю, насколько слабыми мы порой можем быть. Но иногда преодоление собственных слабостей важнее, чем просто… природная сила и стойкость.

Его пальцы ещё раз невесомо прошлись по моим плечам, спустились по спине. Я посмотрела на лорда Авертера, и он, помедлив, убрал руки.

— Уже очень поздно, леди. А я планировал перевести последнее письмо. Изначальный, кто бы мог подумать… По вашей просьбе я фактически обманул магистра!

Я подавила желание обхватить себя за плечи: стало холодно.

— Он просил принести письма меня, а не вас. Значит, этот грех на мне, а не на вас.

— Это очень опасное и в корне неверное мировоззрение.

— Не вините себя за это. И… за всё остальное тоже. И за сегодня. И за сейчас. Это всё моя вина. Только моя.

Я потянулась, чтобы поцеловать его — и лорд Авертер отпрянул, наверняка стукнувшись затылком о дверь.

— Леди, не надо добавлять, мне кажется, уже за то, что было, я не отмолюсь до конца своих дней.

— Преодолеваете собственные слабости? — я обхватила его руками за шею, поймала тяжёлый взгляд. — Знаете, я преодолевала себя пять лет. Все пять лет, что я здесь. И сейчас мне кажется, что подлинная сила — разрешить себе этим слабостям поддаться. Вы можете снова меня оттолкнуть, даже ударить, если захотите, но прошу вас, дайте мне пять минут. Не прогоняйте меня.