Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 193 – Ефимия Летова

И эта благонравная девушка ни в коем случае не должна появляться в комнате женщины для утех, особенно той, с которой вот уже несколько лет вовсю развлекается её наречённый. Она в принципе не должна знать о существовании меня и таких, как я. Негласные правила высшего света, которые не прописаны ни в одном контракте, ни в одном талмуде, и, тем не менее, о них знают все, даже я, к высшему свету изначально не относящаяся: незамужние леди не ведают, замужние самоотречённо закрывают глаза, максимум в самом ближнем кругу таких же замужних и несчастных подруг — осуждающе закатывают их…

Леди Марисса закончила озираться и уставилась прямо мне в лицо, отчаянно вышеупомянутые правила нарушая. А потом сцепила руки перед собой — руки у неё были куда красивее невыразительного лица, тонкие, аккуратные, — и тихо сказала:

— Вы… леди Римия, верно?

Я кивнула, рассудив, что невеста Лавтура — всё же ещё не жена, к Бэкхеймам пока что не относится, и как-либо облегчать ей задачу начала разговора я не обязана. Тем более, меня ждут письма. И анаграммы. И я совершенно не собираюсь обсуждать сына лорда Ликора, ни в каком ключе, особенно с этой совершенно невинной и наивной девочкой с тоненьким голоском избалованной феечки, внезапно очутившейся среди серых будней реальной жизни.

— Меня зовут Марисса, Марисса Гинсбур. Я… вы же знаете, кто я?

Снова кивнула, невольно попробовав представить себя на её месте. Но представить не получалось, никак. Мир, в котором у меня был бы жених, и вся эта волокита с помолвкой, свадьбой и прочим, казался какой-то фантастической, не осуществляемой в реальности сказкой. Что ж, несмотря на многие неприятные моменты, в моём мире, по крайне мере, куда больше честности.

— Я знаю, что Лавтур… Лавтур встречался с вами. Он, конечно, это отрицал, возмущался, когда я на днях попробовала завести разговор, но слуги… слуги знают всё. Со мной они бы не стали откровенничать, а вот с моей горничной… Мы с Рейли очень близки, мы росли вместе, почти как подруги, и после дня рождения мамы Лавта… она мне всё рассказала.

«Встречался»! На этот раз кивать я не стала и просто ждала продолжения.

— Наша свадьба должна была состояться следующей зимой, после того, как Лавту исполнится двадцать четыре, но… но мама настаивает на начале лета, утверждает, что она себя неважно чувствует. Я не боюсь за неё, как ни ужасно это звучит, просто она всегда… я имею в виду, всегда, когда ей что-то очень хочется, говорит о том, что ей плохо, это было, когда я собиралась поступать на университетские курсы для леди — и тогда мне пришлось остаться дома, и когда папа хотел съездить в Азланию для совершения одной сделки, и… Одним словом, в этот раз её просьба сперва меня даже обрадовала, потому что я мечтала об этой свадьбе, как и любая девушка… А теперь мне страшно.

Я продолжала молчать, но где-то внутри меня царапнулось что-то на редкость злое, саднящее. Ей, видите ли, страшно! Она, эта наивная, довольно милая девочка, ещё не знает, что такое «страшно». Не знает, как это — быть прикованной на двадцать лет невидимой цепью к одному дому. Не знает, как гадать, кто возьмёт тебя этим вечером. Её никогда не ударят тростью и не положат на живот живую змею, и всего остального — тоже с ней не будет. И…