Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 198 – Ефимия Летова

— Это особое стекло с односторонним посеребрением. Вы будете видеть моё лицо, а я ваше — нет. Вы можете быть настолько откровенной, насколько вам это требуется.

Мне понравилась эта формулировка. Я присела, и санктус Аарон тоже опустился на свой стул. На самом деле мне не хотелось ни исповедоваться, ни допрашивать санктуса, но спрашивать в лоб показалось глупым.

— Вы знаете, кто я?

— Ваше имя? Нет, леди.

— Я имею в виду мою… мой род занятий.

— Да, леди.

— Я знаю, что до райского моря такие, как я, не доплывают. Но и в посещении храма мне не отказывают.

— Вы видите здесь какое-то противоречие?

— Скорее, несоответствие.

— Что я могу вам сказать, леди… Море — это только метафора. Никто из смертных не имеет точной картины того, что будет после ухода к Изначальному.

— Но… Как же Книга Истины?

— Она написана людьми и для людей. Людьми, услышавшими откровение Творца, и всё же людьми.

— Но в чём тогда вообще мы можем быть уверены, если всё недостоверно?

Храмовник чуть улыбнулся.

— Во всём.

— Я не понимаю…

— Море — это метафора, леди. Образ, придуманный людьми, никогда не пересекавшими порога. На мой взгляд, довольно удачный. Определённость даёт нам успокоение. Но может ли божественное быть лишь отражением ограниченных людских представлений? И всё же Штормовое море и Закатное море, то, что в другом полушарии, где-то сливаются воедино.

— Никто не доплывал в другое полушарие…

— Мы просто ничего не знаем о тех, кто не вернулся. Может быть, они просто предпочли остаться там.

Я поморгала. Это было слишком сложно.

— Вы хотите сказать, что и у меня есть надежда, как у тех самых отчаянных мореплавателей?

— Важно не то, что я хочу сказать, а то, что вы хотите услышать. Что вы готовы услышать.

— Если Изначального никто из людей не видел, то не повод ли это усомниться и в его существовании?

— Глаза — не единственное, чему можно доверять. Они так часто нас обманывают. Вера живёт не в глазах, а в сердце.

Я вздохнула и наконец, решилась.

— Санктус Аарон, а когда вы решили стать храмовником?

— В пятнадцать лет.

Было так странно говорить с человеком, который никак не оценивает твои вопросы, а просто отвечает на них! Как было бы здорово, если бы все так разговаривали…

— И вы уже в пятнадцать лет были готовы провести всю свою жизнь таким… затворником? Без жены, без детей?

— Я не затворник, хотя покой и уединение мне нравятся. Но в храме не так уж мало посетителей, кроме того, я чувствую себя ближе к небу. А что касается жены… возможно, однажды она у меня появится, как и дети. В таком случае церковь выделяет дотацию на постройку дополнительного жилого пространства.

— Вам можно жениться? — глупо переспросила я. Почему-то эта информация напрочь вылетела из моей головы, если вообще когда-то там была.

— Да.

— Но герехтеры…

— Герехтеры — отдельный закрытый орден, живущий по своим правилам и законам. Их жизнь богаче, насыщеннее, но на порядок строже, как правило.

— Вы не пошли туда из-за… этого запрета?

Впервые храмовник улыбнулся почти по-человечески.

— Конечно, нет, леди. В герехтеры и подобные им ордена идут… как бы вам это сказать… мятежные духом.

— Сумасшедшие, что ли? — не поняла я.

— Нет, леди. Как бы выразиться попроще… Беспокойные.

Да уж, покоя в душе лорда Авертера однозначно не было.