Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 204 – Ефимия Летова

Рука полицейского агента словно бы невзначай коснулась моего плеча, и я дёрнулась от невольного отвращения, поднялась на ноги, пытаясь выскользнуть в сторону.

— Вы сейчас делаете неправильный выбор, леди. Возможно, это вообще самый последний выбор в вашей жизни… Вам не кажется, что глупо строить из себя оскорблённую невинность? Я предлагаю более чем выгодную сделку. Скажем, так, десяти приватных допросов мне хватит. Солнечная фаза подходит к концу, но можно попробовать выбить ещё неделю в связи с новыми открывшимися обстоятельствами…

Я стояла, как в тумане. В чём-то… в чём-то он был прав, этот человек с сухим голосом и острыми пронырливыми глазами. Я уже не невинна. И меня трудно чем-то оскорбить или как-то испачкать: я и так в грязи по самую макушку. Все они, те, кто плевались в мою сторону год за годом, в чём-то правы. Чем я лучше тех, кто обслуживает мужчин в столичных борделях? Только количеством.

Гойдел Миёс, так же жёстко, сухо и деловито, как только что говорил, вдруг ухватил меня и подтащил к столу. Толкнул на столешницу, нагибая вперёд, и я, продолжая бездействовать, продолжая воспринимать мир словно сквозь пелену, лишавшую возможности осознавать всё в полной мере, отстранённо отметила, как он задирает мою юбку к поясу, как стягивает бельё. Руки, сухие и холодные, как его взгляд, пробежались по обнажившейся пояснице, ягодицам, между ними, смоченная слюной рука спустилась ниже.

Просто потерпеть, сколько там, десять раз? Сколько я уже терпела, всех и каждого, раз за разом, год за годом расплачиваясь за свою детскую глупость. Неужели не могу потерпеть ещё раз? И ещё, и ещё, и…

— Нет! — вскрикнула я, дёргаясь вперёд всем телом, почувствовав, как прижимается ко мне очередное горячее и твёрдое чужое тело. — Нет, я не хочу, не надо!

Сама не ожидала от себя, с какой силой я могу вырываться. Стол не перевернулся, но всё, что лежало на нём: свеча, чернильница, случайно поставленная шкатулочка для колец — всё это полетело на пол, а я метнулась к двери, всё ещё со спущенными до колен панталонами, и заткнутым за ворот подолом платья. Агент Миёс, не сделав и попытки меня удержать, медленно отвернулся, застёгивая свои брюки, а я принялась торопливо приводить в порядок одежду. Моя рука уже легла на дверную щеколду, когда гойдел произнёс, холодно и невыразительно.

— Как вам будет угодно, леди. Позвольте…

Он быстро подошёл к двери — я торопливо отшатнулась в сторону — и открыл её. Но не вышел. Крикнул куда-то в пустоту:

— Корг, Сойтон, сюда!

Двое молодых людей в неброской полицейской форме появились почти мгновенно.

— Отметьте, пожалуйста, — произнёс гойдел Урбак так спокойно, словно ничего особенного только что не произошло. — В результате допроса леди Айтарус смахнула со стола свою чернильницу. И внутри обнаружилось кое-что любопытное.

Один из молодых людей наклонился, доставая из кармана белый платок, и поднял из небольшой лужицы чернил, полной осколков, нечто, что не могло быть ничем иным, как тем самым рубиновым кольцом, о котором я напрочь забыла, спасая свою несуществующую честь.

Я смотрю, как аккуратно помощник гойдела Миёса оттирает чернила от красного камня и думаю почему-то вовсе не о своём безрадостном будущем. Да и в самом деле, что о нём думать? Ничего хорошего там явно меня не ждёт. Совершенно, совершенно неожиданно мне вспоминается отец, мой родной отец. Его высокая фигура с военной выправкой, тёмные волосы, колючий подбородок, сильные руки, поднимающие меня над головой, бьющее в глаза солнце и свой собственный смех, разлетающийся в воздухе, как стайка ручных птиц. Никогда я по нему особенно не скучала, даже тогда, в детстве: невыразимое отчаяние матери словно поглотило мою собственную боль и так и не дало ей проклюнуться, взрасти и исцелиться. Этот человек, его роль в моей жизни словно были от этой самой жизни отрезаны, а вот теперь я вдруг вспомнила и о нём, и его самого, резко, как делает глоток вынырнувший из воды утопающий. Если бы он остался жив, моя жизнь пошла бы совсем по другому пути. Если бы мать не сдалась, не опустила руки. Если бы… Не знаю, почему, но это внезапное воспоминание, такое сильное и яркое, словно бы наполненное до краёв беззаботным солнечным светом и мягким летним ветром, вдруг придало мне сил. И я не разрыдалась, и не упала без чувств, и не принялась ползать на коленях в луже чернил, умоляя гойдела Урбака поверить, что я понятия не имею, как так произошло…