Книга Последний вздох, страница 143 – Эмма Пиньятьелло

Нелла Барбарани не была настоящим другом. Не была заботливой сестрой или любящей дочерью. Из нее не получилось бы ни матери, ни любящей жены. Она была полной противоположностью тому, чего заслуживал такой человек, как Джетт. Всю жизнь Нелла карабкалась на вершину ледяной горы и так намеревалась победить. Для этого она и была рождена.

Осталось лишь взойти на последний крутой гребень, пока пальцы не почернели от обморожения.

— Я хочу предложить вам сделку. – Это прозвучало будто от кого-то другого: твердо и уверенно. Кому-то показалось бы, что они слышат голос Джованни Барбарани.

— Вы не хотите судебного разбирательства? – вмешался Коста.

Глупый вопрос. Любой, кто имел элементарное представление о гражданском праве или смотрел первый сезон «Форс-мажоров», знает, что судебный процесс – это крайняя мера. Большинство спорных вопросов решаются во внесудебном порядке. Адвокаты предпочитают не идти в суд, если этого можно избежать.

— Мое предложение будет взаимовыгодным, – продолжила Нелла. – Оно касается некоторых фактов, имеющих отношение к вашему будущему зятю, синьор Ла Маркас.

При упоминании Фореста Маттео бросил взгляд на Косту, который откинулся на спинку стула, полагая, что Нелла просто пытается отсрочить неизбежный крах своей семьи, выдвигая какое-то отчаянное предложение.

— Риккардо. – Маттео выпрямился. – Lasciaсi^[29].

— В этом нет необходимости, я…

— Выйди.

Первая маленькая победа. Коста закрыл за собой дверь, и они остались одни.

— У тебя есть две минуты, чтобы убедить меня, что ты не лживая змея.

Нелла уложилась в одну. Только факты, как их изложили Макс и Грей. Она бросила на стол между ними пластиковый пакет с картами памяти. В наступившей тишине он пульсировал, словно третье сердце.

— Вижу, папочка научил тебя грязным приемам. – Глаза Маттео холодно блеснули.

— Грязным приемам меня научили такие, как вы.

— Откуда мне знать, что у тебя нет копии записи? Откуда мне знать, что ты не найдешь другого способа передать ее копам?

Есть! Получилось. Она заставила Маттео Ла Маркас занервничать. Лев дрогнул пред мышью. Будь такое возможно, она бы вставила этот момент в золотую оправу и носила бы его на шее до конца своих дней.

— Я подпишу все, что вы захотите, – спокойно сказала Нелла. – Мы можем заключить соглашение о неразглашении. Как только я уничтожу запись, любую связь Фореста с отравлением вина в суде станет невозможно подтвердить. У полиции не будет доказательств. Он выйдет на свободу.

— Если его осудят, моя семья будет уничтожена. Моя дочь будет уничтожена. Но что, если я выберу вино? Что, если я откажусь от твоего предложения и оставлю его гнить в тюрьме?

— Если Форест будет официально связан с убийствами, весь мир узнает, что вы укрывали его и хранили его секрет. Если вы попытаетесь отрицать это, то лишь еще туже затянете петлю на своей шее.

— Какую миленькую ловушку ты для меня приготовила. Но видео с моим будущим зятем, выходящим из своего законно припаркованного, зарегистрированного автомобиля у винного магазина, ничего не доказывает.

— Оно доказывает столько же, сколько и рецепт, подписанный вашим отцом и моим дедом.

— Ты предлагаешь взаимное уничтожение доказательств?

Нелла скрестила руки на груди. Острие ее меча было у его сердца, и наоборот. Теперь все решало то, кто вонзит свой меч первым. И она уже поняла, что не уступит, чего бы это ей ни стоило. Потому что в этой сделке она теряет куда больше, чем Маттео.