Книга Последний вздох, страница 83 – Эмма Пиньятьелло

Нелла сглотнула, не отрывая глаз от его лица, выискивая признаки надвигающейся бури, момент, когда все должно было пойти наперекосяк.

— Стучу в дверь. Никто не отвечает. Звоню в дверной звонок миллион, наверно, раз. Телефона у меня не было, мы в основном общались через мессенджер на компьютере. В конце концов дверь открывает такой здоровенный коренастый тип, отец Эмили, как я понимаю. Говорю: «Добрый вечер, сэр, меня зовут Джетт, я за Эмили». Он смотрит на меня вот так. – Джетт повернулся к Нелле, нахмурив брови и подбоченясь. – А потом говорит: «Какого еще черта!» и захлопывает дверь прямо у меня перед носом.

— Джетт… – На большее у нее не хватило сил. Она потянулась к нему, но он продолжил идти, и пальцы схватили лишь прохладную вечернюю пустоту.

— Водитель лимузина отвез меня домой и даже денег за дорогу не взял. Найджел с ним поговорил и как-то притих, а потом велел мне садиться в машину. Ну вот, приезжаем мы к дому Эмили, он говорит, чтобы я подождал, а сам идет туда. Ее отец выходит, видит Найджела, меня в машине и снова пытается захлопнуть дверь, но Найджел не дает, и они начинают орать друг на друга. Я надеваю наушники, чтобы не слышать, но, должно быть, они там расшумелись, потому что подошла соседка. Я, как ее увидел, наушники снял и несколько слов отца Эмили услышал.

Сердце у Неллы екнуло где-то под грудиной.

— Все не запомнил, только последние слова – урод на государственной подачке.

Ее сердце остановилось, а воздух прекратил поступать в легкие.

— УГП, – прошептала она, чувствуя, как кровь приливает к ушам. Не думая, не спрашивая, она потянулась к его левой руке. Там, на бицепсе, были вытатуированы эти три буквы. – Ты зачем пометил себя словами этого ублюдка?

Джетт сглотнул.

— Не хотел забывать.

— Так нельзя…

— Они только придают мне сил. – Джетт накрыл ее ладонь своей, и она уже ожидала, что вот сейчас он сожмет пальцы, но он лишь мягко отвел ее руку. – Они напоминают мне о смирении.

— Смирении? У тебя на коже навсегда вытатуирован лозунг неонациста, чтобы напоминать… о чем? Не высовываться? Знать свое место?

Джетт покачал головой. Взгляд его снова говорил: бедная, наивная Рапунцель.

— Он не был неонацистом – он пытался защитить свою дочь.

— От чего?

— От неизвестности. Найджел и Венди за свою жизнь приютили много детей. Не у всех был большой опыт общения с такими, как мы. Ребята до меня подожгли деревья в парке. Еще раньше, до них, кто-то избил ребенка на углу и украл его велосипед. Для отца Эмили я мог быть таким же.

— Ты его защищаешь?

— Нет, я только говорю, что ситуация не такая простая. И я набил себе его слова не потому, что хочу помнить: я хуже всех. Я сделал это, чтобы помнить: я не хочу возвращаться туда, не хочу чувствовать то, что почувствовал тогда.

— А что это было за чувство? Каким ты себя чувствовал? Счастливым? Влюбленным?

— Слепым. И наивным.

Они подошли к «Лью и Локридж». Нелла уже почти забыла, как и почему они оказались на этой улице, после того как Джетт приоткрыл окно в свое прошлое.

— Ты видел Эмили потом?

— Видел ее однажды на автобусной остановке. – Он провел ладонью по лицу. – Она помахала, словно хотела, чтобы я подошел, но я был за рулем – получил ученические права неделей раньше, и Найджел учил меня водить. Больше я с ней не разговаривал – усвоил урок.