Книга Ты меня предала, страница 65 – Екатерина Котлярова

Слова льются из меня потоком. Мужчина с каждым моим словом становится всё белее и белее. Серые глаза становятся прозрачными. Ещё никогда не видела такого пугающего выражения на его лице.

— Я тебя позвал? — спрашивает тихо-тихо, что я едва разбираю.

— А кто, Бунтарёв. Подослал своего водителя, чтобы он солгал мне, что тебе плохо. А я… какая же я дура!

— Что ещё он тебе сказал, Вера? — жёстко спрашивает Лёша.

— Какая разница? Какая теперь разница? — выплёвываю с яростью.

— Большая. Что он ещё сказал? мне нужно знать каждое слово.

И по тому, как сильно раздуваются ноздри на его лице и ходят желваки на скулах, понимаю, что мужчина в бешенстве.

— Он сказал, что ты хочешь поговорить, — отворачиваюсь. — Отлично поговорили. Спасибо, Лёша.

— На меня посмотри, — пальцами сжимает подбородок и смотрит в глаза. — Ты знаешь Денисова?

— О! Прекрасно, Бунтарёв! Ты только сейчас решил задать мне этот вопрос? После того, как вышвырнул меня из своей жизни? После того, как взял меня в туалете, как шлюху?

— Ответь. На. Вопрос.

— Я не стану отвечать на этот вопрос. Уже слишком поздно для разговоров. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я любила тебя. Так сильно любила, а ты растоптал меня. Превратил меня в пепел, — я вижу, как от каждого слова мужчина дёргается, будто я со всей силы хлещу его ладонями по лицу. — Отпусти меня и уйди. Пожалуйста.

— Ответь на единственный грёбанный вопрос блять! Ты знаешь Денисова?

— Нет! — ору в его лицо. — Нет! Я встретила его впервые тринадцатого января! Я столкнулась с ним на крыльце и помогла ему поднять бумаги. Но какое это сейчас имеет значение?

— Большое, девочка, — хватка на руках слабеет, а Лёша вдруг обхватывает меня руками и перетаскивает к себе на колени.

— Пусти, — пытаюсь вырваться, но он не позволяет.

Так крепко обхватывает, что из меня вся ярость уходит. Остаётся только тоска по не родившемуся малышу. И я сама пальцами вцепляюсь в рубашку мужчины и начинаю рыдать, как маленькая.

— Наш малыш… Я не уследила… Наш малыш…

Леша вжимает меня в себя, гладит по голове, пропускает волосы сквозь пальцы. Я знаю, что должна выгнать его. Выставить за дверь, но не могу. Сейчас он единственный человек, с которым я могу разделить свою боль. Он отец нашего ребёнка.

— Прости меня, родная, — шепчет хрипло, когда я могу только содрогаться в сухих рыданиях. — Прости, я мудак. Еблан последний. Прости.

Обхватывает лицо ладонями и целует моё лицо, собирая слёзы. Стирая влажные дорожки с кожи. Я не отвечаю. Отворачиваю голову. Сползаю с его колен и возвращаюсь на кровать. Накрываюсь одеялом и отворачиваюсь к нему спиной.

— Прости, — склоняется и снова шепчет на ухо. — Прости, родная. Я должен уехать на некоторое время. Больше никто не причинит тебе боли. Я клянусь.

Не отвечаю, только чувствую, как губы Лёши прижимаются к моему виску. Он уходит, а я остаюсь в палате одна. Слёзы новым потоком начинают лить из глаз.

Я корю себя. Пытаюсь понять, как я не заметила, что беременна. Какой из меня врач, если я не заметила столь очевидных и явных признаков. Или я не хотела видеть очевидного? Корю себя, сжираю себя изнутри. Кладу руку на живот, поглаживаю, хочу умереть.

Когда в дверь стучать, я не поворачиваюсь, полагая, что вернулся Лёша. Слышу скрип стула, чувствую знакомый запах духов, открываю глаза и вижу Иру. Бледная подруга садится напротив с потерянным выражением лица.