Книга Зубрилка для Чёрного, страница 32 – Екатерина Котлярова

— Держи, Зубрилка. И больше не теряй.

— Спасибо большое, — я надеваю очки и выдыхаю, когда вновь начинаю видеть мелкие детали, а не расплывчатый мир.

— Ты будешь мне должна, Катя. Уже… Три долга за тобой. Или четыре? — склоняет голову к плечу и ухмыляется.

— Катя. Катюша, как ты? — голос Марка за спиной заставляет меня вздрогнуть, а Игната напрячься всем телом.

— Хорошо, Марк. Спасибо, — поворачиваюсь к однокласснику и улыбаюсь.

Он тоже надел очки. Парень смотрит внимательно то на меня, то на Игната, который подошёл ко мне со спины, руками обхватил обнажённые плечи и прижал к себе. От внимательного взгляда Марка хочется спрятаться. Но я не могу отвернуться, потому что парень помог мне. Пытался защитить.

— И спасибо тебе за помощь ещё раз, — склоняю голову к плечу.

На этих словах руки Игната на моих плечах сжимаются ещё сильнее, а он притискивает меня к своей груди так тесно, что даже капли воды не могут проскользнуть между телами. Он горячий. Огромный. Надёжный.

— Как понимаю, Игнат, наш с тобой разговор был бессмысленным, — дёргает раздражённо плечом Марк. — Я не могу ни на что рассчитывать.

— Да, Жиглов, — зло цедит сквозь зубы Игнат. — Я изначально дал понять.

— Ладно, Катя, — обращается ко мне, — не пожалей о своём выборе.

— Пошёл вон, задохлик, — с презрением выплёвывает Игнат, сжимая мои плечи с силой и причиняя боль.

— Игнат, отпусти, пожалуйста. Мне больно.

Молодой человек совсем немного ослабляет хватку, но не убирает руки с моих плеч. Он кончиками пальцев проводит по моему предплечью, носом касается затылка. И шумно втягивает мой запах.

— Зубрилка… — шепчет тихо. — Зубрилка мелкая…

— Игнат, — я чувствую себя беспомощной и слишком открытой сейчас, будто молодой человек смог пробраться в самую душу.

Я поворачиваю голову немного в сторону и вижу, что все одноклассники смотрят в нашу сторону. Мне становится до тошноты стыдно и неловко от такого пристального и всеобщего внимания. Мой взгляд замирает на Даше. Боюсь увидеть злость, ревность или ненависть на её лице, но она смотрит с безразличием.

— Боже, все смотрят, — шепчу, опуская голову.

— Как и смотрели на то, как ты тонешь, Катя? С безразличием и интересом?

— Может, они просто не поняли? — спрашиваю шёпотом.

— Ты слишком наивная, Катя. Чересчур добрая. Пора посмотреть на мир трезвым взглядом, Зубрилка.

У меня получается повернуться к Игнату лицом и заглянуть в его глаза снизу вверх.

— Я знаю, что в каждом человеке есть свет, Игнат. В каждом, без исключения. А злость и ненависть – это последствия нехватки любви, внимания и заботы.

— Как ты живёшь в этом мире, Катя? — качает головой и грустно улыбается, пальцами проводит по моей щеке, стирая каплю воды, упавшую на щеку.

— Мне кажется, что счастливо, — я пожимаю плечами. — Нет ничего преступного в доброте. Многие принимают её за слабость.

— Это и есть слабость, Зубрилка. Ты сейчас болталась в воде, как новорождённый котёнок, которого в мешке кинули в озеро. Как ты там оказалась? Молчишь? Тебя толкнули. Почему? Потому что ты не дала по роже одной зажравшейся и наглой твари, которая пользовалась тобой, как только хотела, — говорит так зло, что я отступаю.

Глаза молодого человека медленно скользят по моему лицу, опускаются на грудь, которую я торопливо прикрываю полотенцем. Я переступаю с ноги на ногу и отворачиваюсь, желая поскорее вернуться в номер. А ещё лучше – снять отдельный и пережить эти два дня.