Книга Русская жена Горца. Развода не будет, страница 39 – Ольга Дашкова

Мне хотелось остаться здесь навсегда. Хотелось. До вчерашнего дня.

Телефон вибрирует — сообщение от таксиста: «Буду через десять минут». Допиваю чай, мою чашку и ставлю ее на место. Хочется оставить все как есть. Пусть Зулейха-ханум не говорит, что русская неряха даже посуду за собой не помыла.

Хватаю чемодан, сумку, в последний раз оглядываю дом. В гостиной висит наша свадебная фотография — я в белом платье, Мирлан в рубашке и брюках. Мы смеемся, целуемся. Совершенно счастливые. Совершенно наивные.

Тогда мне казалось, что я наконец-то нашла свой дом. После смерти родителей, после долгих лет одиночества с тетей, после ее смерти — я нашла место, где меня любят просто за то, что я есть.

Но оказывается, одиночество бывает разным. Одиночество в пустой московской квартире — это честно. А одиночество рядом с мужчиной, который считает тебя временным развлечением, — это больно.

За окном урчит мотор. Такси на месте. Выхожу через заднюю дверь, тихо прикрываю калитку. Молча загружаем чемодан в багажник.

— В аэропорт? — шепотом спрашивает водитель.

— Да. И как можно быстрее.

Мы едем по пустынным улицам аула. Мимо дома, где живет Саида. Окна темные — девушка спит и не знает, что через несколько часов самый завидный жених района, возможно, сделает ей предложение.

А моя сказка закончилась. Начинается реальность.

В аэропорту немноголюдно. Прохожу досмотр и сажусь в кафе с видом на взлетно-посадочную полосу. Заказываю кофе, но не пью — в животе все сжимается. От волнения или от токсикоза — пока не знаю.

Рука невольно ложится на живот. Там, под сердцем, бьется новая жизнь. Мой ребенок. Ребенок, который никогда не узнает своего отца.

Объявляют посадку на мой рейс. Встаю, беру сумку и иду к выходу. В самолете сажусь у иллюминатора. Когда самолет отрывается от земли, горы медленно уплывают вниз. Красивые, гордые, навсегда чужие горы.

А под сердцем у меня бьется маленькая жизнь, которая никогда не узнает, как сильно ее мать любила ее отца. И как больно бывает, когда любовь оказывается безответной.

Кладу руку на живот и шепчу: «Прости, малыш. У нас будет другая жизнь. Честная жизнь. Без красивых клеток и золотых цепей».

Москва встречает серым небом и мелким дождем. Август здесь холодный, неуютный. Еду в такси молча, смотрю в окно на знакомые улицы. Как будто и не уезжала. Как будто последние месяцы были просто сном.

Страшным, прекрасным, разрушительным сном.

Квартира встречает пустотой и затхлым воздухом. Пыль на подоконниках, увядшие цветы, которые я забыла полить перед отъездом. Тетина квартира, где я провела последние годы после смерти родителей. Дом, который никогда не был домом.

Ставлю чемодан в коридоре, иду в комнату. На тумбочке фотографии — родители, тетя Вера. Мертвые лица из прошлой жизни. Ложусь на кровать, не раздеваясь. Одеяло пахнет пылью и одиночеством. И вдруг я начинаю плакать. Громко, навзрыд, как не плакала ни разу за эти месяцы. Плачу от боли, от обиды, от жалости к себе.

Плачу по любви, которая оказалась иллюзией. По мужчине, который предал, даже не заметив этого. По ребенку, который будет расти без отца.

Слезы соленые, горькие. Они льются и льются, словно выплескивая всю боль, накопившуюся за эти месяцы. Боль от унижений, от холодности, от осознания того, что ты никому не нужна. Засыпаю в слезах, не раздевшись, прямо поверх одеяла.