Книга Анатомия нас, страница 127 – Амелия Лефэй

Но все же... — Как только я сяду в это кресло, все глаза снова будут на моей личной жизни. Это не только я. Джейн, Уэсли, Мэсли...

— Все еще будут здесь. Если только ты не уверен, что вы не сможете заставить все это работать? Просто потому, что это не твой пентхаус, не значит, что ты все еще не в своем пузыре. — Ответила она, допивая остатки напитка и протягивая мне бокал.

— Я скажу себе, что ты толкаешь меня обратно на канал, потому что думаешь, что я лучший, а не потому, что рейтинги падают.

Она просто пошла к дверям. — Ты волен думать все, что хочешь, Максвелл.

— Тоже люблю тебя, мама. — Усмехнулся я.

--

— Она заснула в комнате Ирен. Она чувствует себя ужасно. — Прошептала я, садясь на край кровати, чтобы снять туфли, развязывая шнурки.

— Это случилось на ее ночевке, в ее доме, с ее дядей, трудно не чувствовать себя ужасно. — Ответил Уэс, вставая передо мной на колени, чтобы снять туфли.

— Спасибо, — мягко сказала я ему.

— Всегда. — Он поцеловал мое колено, встал и сел рядом со мной, взяв мою руку, я прислонилась к его плечу.

— Я не знаю, что делать, Уэс. — Это была правда. Мой разум был пуст. Я чувствовала себя такой перегруженной сегодня. Так много случилось за один раз.

— Я хочу помочь тебе, я просто не знаю как. — Ответил он, сжимая мою руку. — Я просто повар. Моя жизнь была такой простой... вернее, я сделал ее простой. Я не вмешивался глубоко в жизнь других людей. Я переезжал, куда хотел. Я имею в виду не только последние несколько лет, я имею в виду даже до Макса. Никаких секретов. Никакого багажа. Просто я и то, что я хотел.

— Ты скучаешь по этому? — Моя жизнь была не такой уж и большой, и я видела много дерьма. Максвелл искал это, но он был прав. Он готовил еду и путешествовал по миру.

Усмехнувшись, он обнял меня, притягивая обратно на кровать. — Нет. Я не скучаю по этому... когда я оглядываюсь на свою жизнь, все мои любимые воспоминания связаны с тобой и Максом. Самый первый раз, когда Макс признался, что любит меня... — Он просто начал смеяться, и все его тело тряслось, тряся меня. — О, Боже. Он был разбит. Я думаю, он пытался приготовить ужин, но провалился и просто заказал еду. Пахло горелой курицей несколько дней. Затем я помню день, когда ты впервые застала нас.

— О нет. — Я зарылась лицом в его грудь, и он просто держал меня крепче.

— О да. Лучший день в нашей жизни. Затем ты написала мне, что любишь меня, и попыталась взять свои слова обратно, когда ты явно любила.

— Эй!

— Ты будешь отрицать?

Я скривилась, но ничего не сказала.

— Я так и думал. Затем ты, Макс и чертовски блестящий ресторан на день рождения. Мэсли... я мог бы говорить о ней часами. Ты знаешь, прошлой ночью я пошел читать ей, и она попросила меня лечь, чтобы она могла почитать мне. На прошлой неделе она назвала меня, цитирую, «лучшим кулинаром». Меня хвалили премьер-министры, два действующих президента и тысячи критиков, но я никогда не был так горд, как когда она назвала меня лучшим. Я закрываю глаза и с трудом могу вспомнить время, когда я был один. Даже сейчас эти два месяца затмили большую часть последних трех лет... как я могу жалеть об этом... о нас, когда это единственное, о чем я думаю.

Они делали это, оба, он и Макс, они всегда забирали у меня дыхание и заставляли быть такой благодарной, что я встретила таких невероятных мужчин, как они.