Онлайн книга «Арам и Лиза»
|
— Что она ему говорит? — срывается с моих губ. — Звука нет, — отвечает Мария Петровна, при этом не отводит взгляда от экрана. Дальше на записи происходит то, что заставляет меня ахнуть. Из класса стремглав вылетает эта девица, а за ней — мой Лешка с сумкой для сменной обуви в руках. Он размахивает этой сумкой и действительно несколько раз попадает ею по спине убегающей одноклассницы. Но то, КАК она бежит! Совсем не как избитый ребенок. Скорее как тот, кто добился своего и теперь убегает, довольный содеянным. — Подождите, — мой голос немного срывается, — а в классе что было? Лешка бы никогда не стал вот так без причины… Мария Петровна тихо, едва слышно отвечает: — Дело в том, что в классе камера не работает, уже обращалась по этому поводу к администрации школы, обещали починить. Но из камеры в коридоре видно, что Леша… — Что тут видно? — перебиваю я. — Что она загоняет его в класс, а потом он взбешенный бежит за ней? Леша, что случилось в классе? Поворачиваюсь к сыну, который все так же, ссутулившись, сидит за партой. — Лешенька, — шепчу, подходя ближе, — скажи маме, что там было? Но сын только отводит глаза и молчит, сжав губы, будто боится, что ответ вылетит против его воли. — Вот видите? — торжествующе провозглашает мамаша одноклассницы. — Чует вину и молчит. Ваш сын очень профессионально действует — бьет так, чтобы следов не оставлять. А у моей дочери внутренние органы отбиты этой дебелой сменкой, небось сапоги там носит каменные… Профессионально бьет? Мой сын?! Да он в жизни муравья не обидел! Вот мымра неугомонная! Спешу к парте, где лежат рюкзак и сменка Лешки. Хватаю сумку — она легкая, почти невесомая. Несу ее, размахиваю перед носом этой наглой бабы: — Вот, посмотрите, тут кеды легчайшие для физкультуры! О каких отбитых органах мы говорим? А вот у моего сына фонарь под глазом! Тыкаю пальцем в сторону Лешки. — Хоть бы мать постеснялась оправдывать сына… — гудит мамаша, качая своей начесанной башней. — Как можно девочку сменкой… У вас асоциальный ребенок, это видно невооруженным взглядом! Асоциальный! Мой скромный творческий мальчик! Внутри что-то рвется, словно натянутая струна. — Так, мне эта клоунада надоела, — говорю, очень стараясь не сорваться на крик. — Бездоказательно линчевать сына я не позволю. Или вы прекращаете травлю моего ребенка, или я прямо сейчас поеду в больницу, сниму побои, а потом пишу заявление в подразделение по делам несовершеннолетних, пусть они разбираются с вашей дочкой! Ведь это она его ударила, так? Беру ее на понт, ведь понятия не имею, откуда у Леши синяк. Но реакция девочки оказывается красноречивее любых слов — она тут же отводит взгляд, щеки краснеют, начинает ерзать на стуле еще активнее. — Лешенька сказал, что упал… — тихо встревает Мария Петровна, но голос у нее неуверенный. — Леша? — Снова оборачиваюсь к сыну. — Это она тебя так? Мой сын поднимает на меня глаза, обрамленные густющими черными ресницами, — такие печальные, взрослые не по годам глаза. Но вместо ответа жалобно просит: — Мам, пойдем домой… Впрочем, и без его ответа мне лично все ясно. — В общем так, — поворачиваюсь к ополоумевшей мамаше, — если мой сын еще раз принесет домой синяк, я обращусь куда следует по поводу вашей дочки! Похоже, проблемы не в моей семье, а в вашей, раз она маленьких бьет… |