Книга Возбужден и очень опасен, страница 11 – Татьяна Чащина-Анина

— Нет-нет, я не хотела обидеть… Просто ты понимал же, что я не в себе. А…

— Договаривай, — он сложил руки на груди, посмотрел в пол. — Слабак?

— Я разве это сказала?

— Я дал слабину, если ты это не понимаешь, то я в полной мере. И хочу исправить ситуацию.

Его присутствие было единственной реальной опорой в этом рухнувшем мире. И Матвей единственный из всех друзей рядом. Его слова о том, что отец не убьёт, прозвучали как слабая, но такая нужная ложь, в которую хотелось верить.

— Сейчас я могу тебе дать — в себя прийти. И это лучше, чем ничего.

— Моть, ты не даёшь мне сбежать?

— Не даю, — он наклонился ко мне, я не отстранилась, и получилось, что мы лбами соприкоснулись.

Опустила глаза и стала искать номера такси. Успею к бабуле до того, как Алла в школу уйдёт.

— Но я всё равно убегаю.

****

Такси ждало у подъезда, как жалкое жёлтое пятно в сером утре. Матвей стоял рядом, его рука то ли для поддержки, то ли уже по привычке легла мне на талию. Но я резко отстранилась, как от горячего чайника.

— Спасибо, я сама, — пробормотала, избегая его взгляда.

Хмель полностью выветрился, оставив после себя лишь острый, режущий стыд и пустоту. То, что было между ними прошлой ночью... это нужно было похоронить глубоко в памяти и стереть. Теперь он был чужим. Опасным напоминанием о слабости. Ведь так?

Жалко, конечно.

Но у него есть мой номер телефона. Пусть бы писал. Я не скажу ему об этом.

Забралась в салон такси. Дверь захлопнулась, и я уткнулась лбом в холодное стекло. Матвей неожиданно оплатил поездку. И предупредил, чтобы в целости и сохранности меня доставили.

Машина тронулась, я не оглядывалась. Не оглядывалась…

Резко повернула голову. Он стоял — руки в карманах. Заметив, что смотрю, помахал рукой.

Я чувствовала на себе его взгляд, ощущала его рубашку на своей коже, его штаны и куртку. Да что тут говорить, его член внутри. И вдруг мне захотелось крикнуть: «Стой! Поверни машину!»

До слёз! Зачем я уезжаю от такого… Шикарного парня.

Я нашла его номер и написала сообщение:

«Спасибо».

«Как доедешь, сразу напиши, чтобы я не волновался. У меня пробежка сейчас, но я жду».

«Хорошо».

Отправила и полегчало.

Сгореть от стыда и провалиться из-за неудач — это было не просто состояние, это была реальность.

Лицо, шея, грудь пылали от стыда перед отцом, перед бабушкой, перед Аллой, перед самой собой. А под этим жаром — ледяная пропасть провала. Я провалилась на всех уровнях: дочь, внучка, сестра, студентка. Сессию сдала с трудом. Но сдала! И должна была получить квартиру в подарок.

Это всё…

Таксист быстро по полупустому городу довёз до спального района, где у бабушки была своя квартира.

Подъезд бабушкиного дома встретил знакомым запахом старости, капусты и дешёвого дезодоранта. Коврички на лестничных клетках, цветы на окнах. Третий этаж.

Я почти бежала по лестнице, отчаянно желая слиться с этими стенами, стать невидимой. Позвонила в звонок. Ключи имелись, но в запертой новой квартире. Одна надежда, что Алла проснулась. Я облегчённо вздохнула, когда за дверью послышался топот быстрых ног.

Дверь распахнулась.

Четыре комнаты в бабушкиной квартире. Это не жильё, а выставочный зал благополучия, в старых стенах подъезда с облупившейся краской. Стоило переступить порог, и мир менялся. Прохладный и стерильный воздух пах дорогой полиролью, воском для паркета и слабым, но стойким ароматом сухих аптечных трав из бабушкиной спальни. Не пирогами — никогда пирогами. Еда здесь была функцией, а не ритуалом тепла.