Книга Во власти греха, страница 34 – Ния Экс

Я смотрю на экран. Хочу написать: «Я знаю, кто ты. Я знаю всё о тебе. Я люблю тебя». Но вместо этого печатаю:

«Хорошо. Но если что — я рядом.»

«Спасибо. Ты хотя бы... ты хотя бы не придурок. В отличие от некоторых.»

Я усмехаюсь. Не придурок. Если бы она только знала.

«Все наладится, не переживай????»

«Спокойной ночи, аноним.»

«Спокойной ночи, Сонечка.»

Я откладываю телефон и смотрю в потолок. Она не знает. Не знает, что аноним — это я. Не знает, что тот, кто её поцеловал, — это тот же самый человек, который каждую ночь заставляет её стонать. И, наверное, это к лучшему. Потому что если она узнает — потеряет последнюю опору. Того единственного, кому она доверяет.

Я закрываю глаза и в темноте вижу её лицо. Губы трубочкой. Испуганные глаза. А потом — ярость.

— Прости, — шепчу я в пустоту. — Прости, что не могу быть тем, кого ты хочешь.

Но завтра... завтра я снова буду придурком с серьгой. Буду бесить её, подкалывать, делать вид, что мне всё равно. Потому что это единственное, что я умею. Единственное, что она от меня принимает и ждёт.

Просыпаюсь от холода.

Сначала я не понимаю, что происходит — сознание цепляется за остатки сна, где было что-то тёплое, тягучее, сладкое. А потом чувствую: ледяные пальцы скользят по моему животу, забираются под край пижамной футболки, и я мгновенно распахиваю глаза, сердце ухает куда-то вниз, в самое нутро. В комнате темно. Только уличный фонарь бросает тусклый, желтоватый свет сквозь неплотно задёрнутые шторы — он ложится косыми полосами на пол, на стул с моей одеждой, на кровать. И в этом свете я вижу его. Тот же силуэт. Те же широкие плечи, заслоняющие свет. Та же чёрная капронка на голове, туго обтягивающая идеально ровный череп, сквозь прорези которой поблёскивают глаза — я вижу отблески, влажный блеск зрачков.

— Ты… — начинаю я, голос срывается на шёпот, но мужчина уже зажимает мне рот ладонью.

Тяжёлой, горячей ладонью, пахнущей табаком и кожей. Пальцы у него длинные, с выступающими венами, я чувствую шершавую мозоль на ладони — откуда? От работы? От штанги? От турника?

— Тсс, — хрипло шепчет он, и его голос — шипящий, низкий, вибрирующий где-то глубоко в груди — пробирает до костей. — Ты так сладко спишь, Сонечка. Так заводишь меня…

Его рука скользит ниже, пальцы ныряют под резинку моих трусов, и я невольно выгибаюсь, вжимаясь затылком в подушку. Господи. Опять. Он опять здесь. В моей комнате. В моей постели. А за стеной…

За стеной ходит папа!

Я слышу его шаги. Размеренные, тяжёлые, со знакомым с детства поскрипыванием половиц. Отец не спит. С моего детства он приучил себя к чуткому сну, чтобы реагировать на мои ночные подъемы. Он всегда поздно ложится, когда приезжает из командировок — разбирает бумаги за своим столом, пьёт чай из армейской кружки, смотрит новости по телевизору, делая звук тише, чтобы никого не разбудить. И в любой момент может зайти. Проверить, как я. Сказать спокойной ночи. Поправить одеялко. Убедиться, что его маленькая девочка в безопасности. А его маленькая девочка лежит в кровати с мужиком в капронке на голове, у которого пальцы уже вовсю хозяйничают у неё между ног.

— Хочу жестко трахнуть тебя, — хрипит аноним мне прямо в ухо, горячим влажным дыханием обжигает кожу, и у меня всё внутри переворачивается.