Книга Ты моя, лисица!, страница 16 – Влада Ясная

Вечером, когда все пациенты приняты, а анализы отправлены в лабораторию, Алиса сидит в опустевшем кабинете, смотрит в окно на зажигающиеся фонари. Она пишет сообщение: «Потап, мне нужно тебе кое-что сказать. Очень важное. Позвони, когда освободишься». Ставит телефон на беззвучный и идёт в раздевалку переодеваться, потому что ждать ответа можно вечность.

В раздевалке она снимает халат, смотрит на себя в зеркало – живот уже чуть заметен, если приглядеться. Она кладёт руку на пупок, шепчет: «Ну что, малыш, будем жить вдвоём с мамой?» – и чувствует, как внутри разрастается тепло, подтверждая, что она не одна, даже если весь мир против неё.

Телефон молчит. Алиса выходит на улицу, садится в машину и едет домой, а по пути заезжает в продуктовый магазин и покупает коробку конфет – для себя, потому что сегодня можно, потому что она заслужила сладкое после дня чужих страхов и слёз. Дома она переодевается в пижаму, заваривает чай с ромашкой, залезает на диван с ногами и включает фильм – какой-то старый, черно-белый, который идёт фоном, пока она смотрит на телефон, лежащий на кофейном столике, и ждёт, когда экран засветится уведомлением.

В одиннадцать вечера телефон пиликает – сообщение от Потапа: «Приду завтра. Не жди». Точка, ни привета, ни объяснений, ни вопроса о том, что она хотела сказать. Алиса перечитывает сообщение три раза. Она не заплачет, не сегодня. Она завтра сама поедет к нему в больницу, войдёт в кабинет, закроет дверь и скажет всё в глаза, даже если он будет занят, даже если Зина будет стоять рядом и сверлить её взглядом, полным ненависти и зависти. Она больше не удобная. Она – мать. И её ребёнок узнает, как его папа отреагировал на новость о его существовании, даже если эта реакция разобьёт её сердце на тысячу осколков.

В операционной всё идёт по плану – пациент под наркозом, мониторы пищат ровно, ассистентка подаёт инструменты, а Потап уже заканчивает ушивать разрез, когда краем глаза замечает, как Жанна, анестезиолог, отходит от аппарата и скрывается за ширмой, где стоят шприцы и запасные системы. Она делает это не в первый раз – уходит раньше, чем нужно, чтобы привести себя в порядок или просто чтобы он успел выйти из операционной и нагнать её в подсобке. Потап знает её запах – терпкий, женский, с нотами кофе и ванили, такими же искусственными, как у Зины, но хотя бы не такими приторными. Сегодня этот запах гуще, влажнее, и Потап понимает, что Жанна уже готова, уже ждёт, уже мокрая, и это заставляет его закончить ушивку быстрее, чем обычно.

— Заканчивай без меня, – бросает он Косте, снимает перчатки, бросает их в утилизатор и выходит в коридор, даже не взглянув на мониторы, потому что показатели стабильные.

Он идёт в подсобку, где хранятся шприцы, катетеры и запасные ампулы, толкает дверь плечом и видит Жанну – она стоит за ширмой, спиной к нему, и поправляет халат, который уже расстегнут до пояса, а под ним – только чёрное кружево трусов и голые ноги. Потап подходит ближе, принюхивается, и на его губах появляется усмешка.

— Я чую, ты уже вся мокрая только от звука моих шагов, – говорит он, останавливаясь у неё за спиной, и Жанна вздрагивает, оборачивается, и в её глазах горит тот самый голод, который она не умеет прятать.