Книга Ты моя, лисица!, страница 68 – Влада Ясная

Он выходит из центра ошеломлённый, с мокрыми глазами и дрожащими руками. Он не плакал с семи лет, а сейчас слёзы текут сами, и он не может их остановить. Он садится в джип, заводит двигатель и чувствует, как боль в шее пульсирует, но уже не злая, а ноющая.

На работе его встречает Зина. Она ждёт его в ординаторской, накрашенная, в обтягивающей форме, с чашкой кофе и дежурной улыбкой.

— Илья Потапович, – она подходит, скользит рукой по его плечу. – Я соскучилась. Вы пропали совсем…

— Убери руку, – говорит он тихо, и Зина замирает.

— Что?

— Я сказал – убери, – он делает шаг назад, и его глаза становятся жёлтыми.

— Это из-за неё? – Зина вскидывает голову, и в её глазах – злость и обида. – Она тебе голову заморочила, да? Уехала, а ты всё равно за ней бегаешь.

— Если ты ещё раз её тронешь – доносом или словом, – я сотру тебя в порошок. Ты меня поняла? – рычит Потап, и в его голосе слышится такое, что Зина бледнеет.

— Поняла, – шепчет она и выбегает из ординаторской, даже не взяв кофе.

Потап садится за стол, закрывает глаза и чувствует, как внутри медведь успокаивается. Он сделал первый шаг – отказался от Зины. Не от женщины, а от привычки. От грязи, которая была ему привычна. Открывает телефон, смотрит на сообщение, которое он отправил Алисе – оно остаётся не прочитанным, но он знает, что она услышит. Он набирает её номер снова, и снова голосовая почта.

— Алиса, – говорит он. – Я был у психолога. Это было тяжело. Но я сделаю это снова. И снова. И анализы сдам. Мы должны попробовать. Ради сына.

Внутри медведь, который выл и скрёбся, затихает. Он знает – началась новая жизнь. И он готов к ней. Даже если придётся просить прощения на коленях. Даже если придётся ждать у подъезда дни и ночи. Он не отступит. Потому что теперь у него есть цель – не работа, не власть, не бабы, а семья. Которую он потерял по собственной глупости. И которую готов вернуть любой ценой.

После разговора с Зиной Потап чувствует странное, непривычное облегчение – будто скинул с плеч мешок с грязным бельём.

Он пьёт кофе, и тут заходит Катюха. Она в свежем халате, с папкой историй болезней, и её лицо – спокойное, без тени кокетства. Она не подлизывается, не трогает его за плечо, не строит глазки. Она просто кладёт папку на стол и говорит:

— Илья Потапович, у вас через час лапароскопия. Пациентка готова, анализы в норме.

— Хорошо, – отвечает он, и в его голосе нет обычной грубости.

Катюха кивает и выходит. Потап смотрит ей вслед, и его ноздри улавливают её запах – молочный, сладковатый, с нотками ванили и чего-то неуловимого, что напоминает ему о женском теле, о мягкой коже, о жарких объятиях. Внутри медведь, который затих было после разговора с психологом, вдруг напрягается, нюхает воздух, и Потап чувствует, как привычное желание закипает в паху. Он сжимает кружку так, что кофе выплёскивается через край.

— Стоп, – говорит он себе. – Ты решил меняться.

Он смотрит на дверь, за которой скрылась Катюха, и его внутренний демон подсказывает: «Она хочет тебя. Конечно, хочет. Все бабы хотят. Ты Потап, ты лучший, ты можешь взять её прямо сейчас, и она не откажет. Посмотри, как она прошла – бедрами качнула, прическу на затылке поправила. Это же приглашение». Но другая часть его, новая, хрупкая, которая появилась после разговора с психологом, шепчет: «Не трогай. Она не заигрывает. Она просто работает. Не придумывай». Потап трёт переносицу, чувствуя, как внутри закипает злость – на себя, на свою похоть, на эту дурацкую привычку превращать каждую юбку в цель.