Книга Ты моя, лисица!, страница 69 – Влада Ясная

Он вспоминает их близость в кабинете – как он взял её грубо, жёстко, не спрашивая, хочет ли она на самом деле. Она не отказала. Она не плакала. Она просто сделала, что он велел. А теперь он видит её каждый день, и она не смотрит с упрёком, не требует продолжения, не намекает. Она просто живёт своей жизнью. И это бесит его – потому что он привык смотреть, как бабы страдают, когда он их бросает. А Катюха не страдает. Или делает вид, что не страдает. Потап не может понять, и это его тревожит.

— Катя, – окликает он её, когда она уже берётся за ручку двери.

Она оборачивается, и в её глазах – не надежда, не страх, а спокойное, почти материнское сочувствие. Будто она знает, через что он проходит, и жалеет его. Это новое. Женщины обычно смотрели на него с вожделением или с обидой.

— Вы что-то хотели, Илья Потапович? – спрашивает она, и её голос звучит ровно, без дрожи.

— Не подведи, – он качает головой, отводит взгляд и слышит, как дверь закрывается.

Он остаётся один, чувствуя, как внутри медведь скребётся, требуя действия, но Потап не поддаётся. Он думает о том, что Катюха, наверное, всё же хочет его – как же иначе, ведь он Потап, он хирург от бога, он лучший любовник в этой больнице, если не в городе. Но она не навязывается, не требует, не клянчит. И это вызывает у него странное, непривычное чувство – уважение.

Он улыбается уголками губ, отодвигает кружку и идёт готовиться к операции. Внутри – тихая, почти невесомая гордость. Он устоял. Не перед Катюхой – перед собой.

После обеда – операция. Потап стоит у стола, скальпель в руке, и рядом с ним – Костя, который всё ещё боится даже дышать. Потап делает разрез, и краем глаза замечает, что Жанна, анестезиолог, смотрит на него из-за ширмы. В её взгляде – привычный призыв, тот самый, который раньше заставлял его ускориться, чтобы побыстрее уйти в подсобку. Но сегодня он не обращает внимания. Он сосредоточен на пациенте, на каждом движении скальпеля. Костя подаёт инструменты, путается, но Потап не рявкает, а спокойно поправляет.

Костя замирает и быстро меняет инструмент. Операция идёт гладко. Потап зашивает разрез, и когда всё заканчивается, снимает перчатки и бросает их в утилизатор.

— Костя, – говорит он, и голос его звучит устало, но без привычной злости. – Ты сегодня молодец. Не подведи в следующий раз.

Костя смотрит на него с изумлением, потом улыбается и кивает. Потап выходит в коридор и видит Жанну – она стоит у двери подсобки, расстегнув халат, и её глаза горят. Она ждёт его, как всегда. Но Потап проходит мимо, даже не замедляя шаг. Она окликает его:

— Потап, ты чего? У тебя же перерыв.

— Некогда, – бросает он, не оборачиваясь.

— А я думала, мы…

— Ничего не будет, – он останавливается, но не поворачивается. – Я больше не играю в эти игры.

— Это из-за неё? – Жанна усмехается, но в её голосе слышна обида.

— Из-за себя, – отвечает он и идёт дальше.

В раздевалке он садится на скамейку, закрывает глаза и чувствует гордость – не ту, от которой распирает грудь, а тихую, почти невесомую. Он отказался от Жанны. Не потому, что она больше не привлекает его, а потому, что он хочет быть другим. Он смог. Он справился с собой. Потап открывает глаза, смотрит на свои руки – они чисты, без крови, без следов чужих тел. Он улыбается впервые за долгое время и думает о сыне. О том, что когда он вернётся, то сможет сказать: «Я изменился. Я готов». И это будет правдой.