Книга Ты моя тайна. Муж моей сестры, страница 111 – Таня Ульянова

* * *

На следующий день я еду в больницу к отцу. Одна. Игорь хотел поехать со мной, как всегда. Но я уговорила его остаться дома с Алисой.

Сказала, что справлюсь. Что это просто обычный визит. Хотя сама прекрасно понимаю — обычным он не будет. Ничего уже давно не бывает обычным.

Пока поднимаюсь по лестнице, чувствую странное волнение. Словно снова становлюсь маленькой девочкой, которая идёт к папе за поддержкой.

Только теперь всё наоборот. Теперь поддержка нужна ему.

Когда я захожу в палату, отец сидит на кровати. Уже не такой бледный, как раньше, не такой беспомощный.

После инсульта он сильно изменился. Постарел. Осунулся. Но в его глазах снова появилась жизнь, и от этого у меня внутри становится теплее.

— Привет, пап, — улыбаюсь я, и подхожу ближе.

Он тоже улыбается. Пока ещё немного неуверенно. После болезни речь даётся ему тяжело, но с каждым днём становится лучше.

— Привет... дочь...

Я чувствую, как сжимается сердце. Потому что ещё недавно врачи вообще не знали, сможет ли он нормально говорить.

Я осторожно обнимаю его. А потом устраиваюсь рядом.

Мы начинаем говорить о самых простых вещах. Об Алисе, о которой ему рассказал Игорь пока я была в реанимации. О погоде. О доме. О том, как идёт подготовка к выписке. Точнее, как шла. О свадьбе, которую пришлось перенести.

Я специально выбираю лёгкие темы. Безопасные для него. Потому что не хочу рассказывать ему правду.

Не хочу, чтобы он снова переживал. Не хочу говорить о Лене. О выстреле. О СИЗО. О том, во что превратилась наша семья. Ему и так досталось слишком много.

Поэтому я улыбаюсь. Рассказываю про Алису. Про её рисунки. Про то, как она скучает по дедушке. И какое-то время мне даже кажется, что всё получается.

Что разговор действительно останется лёгким.

Но потом отец вдруг замолкает. Надолго. Смотрит на свои руки.

А потом медленно поднимает взгляд на меня. И в его глазах появляется такая боль, что мне сразу становится тревожно.

Он смотрит долго. Очень долго. Будто собирается с силами. Будто подбирает слова. А потом тихо говорит:

— Сколько же ты перенесла... моя девочка...

У меня мгновенно перехватывает дыхание. Сердце болезненно сжимается. Так сильно, что становится трудно вдохнуть.

Я смотрю на него, и понимаю. Он знает. Может быть не всё. Может быть не каждую деталь. Но знает достаточно.

В его глазах нет вопросов. Только боль. Отцовская. То чего мне так не хватало. Та, которую невозможно спрятать.

И в этот момент мне вдруг снова хочется стать маленькой. Чтобы он просто обнял меня и сказал, что всё будет хорошо. Как раньше.

Только теперь я уже взрослая, а он смотрит на меня с такой тоской, словно ему больно от того, что он не смог защитить меня от всего, через что мне пришлось пройти.

У меня начинает дрожать подбородок. Я вижу боль в глазах отца. Вижу его чувство вины. Вижу, как тяжело ему смотреть на меня сейчас.

И мне становится страшно. Не за себя. За него. Потому что врачи столько времени боролись за его здоровье. Потому что я знаю, как опасны для него сильные переживания.

Поэтому я быстро накрываю его руку своей ладонью и заставляю себя улыбнуться.

— Папа, не надо...

Голос получается тихим. Мягким.

— Не нервничай, пожалуйста. Всё хорошо. Правда.

Конечно, это не совсем правда. Мы оба это понимаем. Слишком многое произошло. Слишком многое невозможно забыть.