Книга Пока не развели мосты, страница 15 – Анна Аникина

Бабушка грустно улыбалась. Привезла домашнюю еду. Гладила внучку по голове. Алла ела, не чувствуя вкуса. И не могла понять, как бабушка может улыбаться, когда её собственной дочери больше нет на свете. Как вообще может делать какие-то обычные дела?

— Аллуся, мы живы. Мы всё сможем. Ты только не болей, — прижимала её к себе бабушка Надя.

Бабушка же забирала Аллу из больницы. Почему-то с большим чемоданом. Такси ехало не в ту сторону.

— Куда мы?

— На вокзал. Поезд через час.

— Я домой хочу, — проскулила Аллочка, — Там папа. Там мои вещи.

— Не надо тебе домой. Ремонт там. Проводка сгорела. Вещи я забрала. Ко мне поедем в Вологду. В школу там пойдёшь, — бабушка была непреклонна.

— А папа приедет? — с надеждой спросила Алла.

— Посмотрим, — неопределённо пожала плечами бабушка.

Папа не приехал. Звонил. Но не Алле, а бабушке. Та пересказала внучке разговор, видимо, смягчив, насколько смогла, формулировки.

Ожидаемо, что из училища Аллу отчислили. Личное дело отец отправил почтой. Чтобы можно было устраиваться в местную школу. Алла понять не могла, почему папа не едет. Ему тяжело её видеть? Но она не виновата в смерти мамы. И вообще ни в чем не виновата. Значит, дело в её внешности. Кому хочется, чтобы его дочь из тоненькой балерины превратилась в толстого монстра.

— Денег твой отец прислал. Пойдём посмотрим из одежды что-нибудь к школе и вообще...

Алла горестно вздохнула. Ей теперь не подходило ничего. Совсем ничего из прошлого гардероба. Даже обувь. А её многочисленные чёрные трико и купальники вообще остались в питерской квартире. Худо-бедно она влезала в футболки, которые когда-то были очень свободными и красиво падали с одного плеча. Раньше Алла представляла себя в них очень взрослой.

— Ух, Алка, ну и разожралась ты в больнице, — мамин старший брат дядя Витя не особо стеснялся в выражениях. И был, мягко говоря, не рад, что приехала племянница.

— Витя, прекрати! Не видишь, болеет она, — вступалась за Аллу бабушка Надя.

— Ага! Моя Ленка тоже так болеет. Центнер уже наболела. Жрать надо меньше!

Алле отчаянно хотелось надерзить. Сам-то дядя Витя был с большим животом и в пиве себе не отказывал. Но она промолчала. Который раз. Кто она тут, чтобы качать права? Папе не нужна. Мамы нет. Одна бабушка её жалеет.

Почти всё лето она просидела в квартире, никуда без особой необходимости не выходя. Только с бабушкой до огорода и в магазин. В сентябре пошла в школу рядом с бабушкиным домом.

Некоторые одноклассники были Алле знакомы ещё с детства. Но никто в новенькой пухлой болезненной девочке не узнал маленькую балерину. Да и Алле самой не хотелось, чтобы её узнали. И без того внимания к ней было много. Новые одноклассницы на её фоне смотрелись милашками. И не пускали случая ей об этом напомнить.

Впрочем, они быстро смекнули, что новенькая не глупа. По всем предметам у Аллы было исключительно "отлично", кроме физкультуры, от которой она была освобождена. Что вызывало зависть. А Алла скучала по хореографическим экзерсисам. Ей даже снилось, что она тянет носок и высоко держит ногу. Просыпалась от того, что стопу и икры сводило острой болью.

— Алла! Зарядка! — напоминала ей утром бабушка, всю жизнь делавшая утреннюю гимнастику.

— Ба, может, не надо?

— Надо, Федя, надо! (цитата из фильма Л. Гайдая "Операция "Ы", или Приключения Шурика") Растяжку обязательно надо сохранить. И позвоночник поберечь. Давай-давай!