Книга Пока не развели мосты, страница 4 – Анна Аникина

Учился нахимовец Бодровский, правда, неплохо. Но это потому, что не хотелось чувствовать себя дураком среди одноклассников.

В летние каникулы он несколько раз решался написать рапорт и уйти из училища. Уж очень притягательной была гражданская жизнь. Особенно на контрасте с флотским жёстким распорядком. Никакой тебе боцманской дудки по утрам. Никакого хождения строем. И своя комната, а не многонаселённый кубрик.

— Ну давай, раз решил, — неожиданно согласился отец, — Вернёшься в свой класс, — кивнул на школу во дворе.

Возможно, отец знал, что в каникулы Юрка надевал нахимовскую форму и ходил хвастаться бывшим одноклассникам. Форсил знанием всяких морских словечек типа "гальюн" и "кубрик", рассказывал про парусные шлюпы на учебной базе в Ленобласти. Одноклассники разглядывали Бодровского, открыв рты. И как теперь туда возвращаться? Похоже, назад дороги не было.

На втором курсе жизнь наладилась неожиданным образом. Осенью, когда учебный год уже начался, в училище появились братья Ветровы. Виктор и Вадим. Были зачислены на шестой и второй курс без конкурса. Ветровы были круглыми сиротами. Детьми погибшего флотского офицера.

Вадиму Ветрову выделили кровать через проход от Юры Бодровского.

Начало отношений Бодровского с Ветровым не превещало ничего хорошего. Они столкнулись лбами как два барана.

Бодровского Ветров бесил с самого первого дня. По телевизору вечером шёл матч Зенит — ЦСКА. Все собрались в холле смотреть. Даже дежурные офицеры-воспитатели. Когда в Питере играет "Зенит", то все становятся просто болельщиками.

— Лучше клуба нам не надо, чем "Зенит" из Ленинграда! — кричали хором несколько десятков мальчишеских голосов, — В небе звездочка горит — это питерский "Зенит"!

— В сердце клуб всегда один — ЦСКА непобедим! — проорал Ветров. Один. В полной тишине.

Обиднее всего, что "Зенит" проиграл на своём поле. Расходились расстроенные. На новенького косились недобро. Но на разборки не решились. У этого Ветрова старший брат на шестом курсе — здоровенный такой.

На следующий день Юрка не нашёл свою тетрадь по математике. Когда уроки делал, была. А стал собирать портфель на завтра, нету. Облазил всё.

— Посмотри в классе сампо (самоподготовка), — посоветовал всегда спокойный Димка Захаров, — Кто там был после тебя?

— Новенький был. Больше никого, — буркнул расстроенный Юрка.

Он убил на эту математику тучу времени. Если завтра математик залепит ему пару, увольнения не видать. А там мама оладушки будет делать. С яблоками. Это до училища он выковыривал из салата лук и не ел сметану. Теперь, когда организм медленно, но верно пошёл в рост, мёл со стола всё, что не приколочено. За печальные перспективы остаться без оладушков прям обидно было.

Бодровский вернулся в класс. Ветров уже выходил. Все свои учебники нёс под мышкой.

— Ты мою тетрадь не видел? — в голосе у Юрки уже был наезд.

— Нужна она мне. Не видел, — бросил насупленный Ветров.

— Она тут была.

— Была — ищи..., — новенький попытался выйти в дверь. Бодровский толкнул его плечом. Книги и тетради посыпались по полу.

— Ты взял? Списывал, да?

— Не брал я твою математику. Нужна она мне больно! Я свою ещё на уроке сделал.

— Врешь! Нельзя было столько успеть на уроке!

— Сам решаешь как черепаха. Поэтому тебе и нельзя! — это было на больную мозоль. Бодровский решал действительно медленно.