Книга Пока не развели мосты, страница 61 – Анна Аникина

Ирина побагровела.

— Мы уезжаем. Ещё раз дернитесь любой частью тела в сторону Аллы, разбомблю к чертям, — Бодровский вынес решение таким тоном, что даже Ирина попятилась и чуть не споткнулась об собственную обувь.

— Фарватер-то протральте. А то с вашим дифферентом на корму..., — выдал Юра, буквально вынося Аллочку из квартиры.

Только оказавшись на улице, Алла поняла, что почти не дышала всё это время. Понемногу пускала кислород в лёгкие, чтобы не рухнуть. Плакать хотелось, но глаза были сухие и язык не ворочался что-то сказать.

За эти несколько минут дома до Аллы дошло, что и брать-то ей особо нечего. Документы. Флешку с набросками диплома и несколько жалких тряпочек. Хорошо, что додумалась забрать фотографии.

— Поехали, — Юра усадил её в машину.

Алла обессиленно прислонилась к оконному стеклу лбом. Всё. Уже всё. Ее больше не обидят и не унизят. Но почему же так муторно на душе?

Юра никак не мог понять, о чем Алла так тяжко размышляла, пока они отъезжали от дома. Её определённо нужно было отвлечь. Ведь это по сути её отъезд в новую жизнь, в которой нужно будет решить миллион не самых простых вопросов.

Алла старательно вглядывалась в пейзаж. Они отъехали от детской площадки, где мама когда-то качала её на качелях. А вот за той аркой был её детский сад. По Малому проспекту она сотни раз ехала в трамвае. Шестой трамвай — до Финбана*, сороковой — до Тихорецкого.

Воспоминания яркими картинками неслись в голове со страшной скоростью. В глазах наконец спасительно защипало. Слёзы — это хорошо. Глядишь, станет чуть легче.

Юра молчал. Да и что тут скажешь. Нелюбовь подчас бывает очень сильной и ранящей. Нелюбовь — это не отсутствие любви. Это такое отдельное чувство. Суровое и колкое. Лечить её можно, наверное, только антидотом — настоящей любовью. В комплексе с нежностью, доверием и терпением. Для своего Эльфа он готов хоть к реанимационным мероприятиям.

По Университетской набережной они уже подъехали к Дворцовому мосту. Алле никогда не удавалось остаться равнодушной к этому виду: с одной стороны Стрелка Васильевского острова, с другой — Петропавловская крепость, напротив — Зимний дворец. Между ними — Нева. Быстрая. Мощная.

Машина въехала на мост в общем потоке, но у Аллы возникло ощущение, что вот сию минуту, в едва наметившихся пасмурных сумерках мост разойдется прямо у них за спиной, отрезая дорогу назад. Чувство было настолько реалистичное, что Алла даже обернулась.

Нет, мост был на месте. Поток машин с горящими фарами сзади, поток с красными стоп-сигналами — впереди. Ничего не случилось. Жизнь города текла в прежнем субботнем ритме.

— Хочешь, сходим в галерею на Большой Конюшенной? Мама сказала, там выставка. Потом зайдём куда-нибудь. Надо пообедать.

Алла с трудом представляла, что сможет сейчас что-то разглядывать, а уж тем более есть. Внутри была гигантская дыра. Особенно жутко было вспоминать папин взгляд. Тоскливо-покорный. Но было в нём что-то такое, из-за чего Алла не могла ненавидеть отца. Ирину — да, могла. Она ненавидела мачеху сейчас особенно яростно. А вот папа... За годы после смерти матери Алла так и не смогла понять, что же его сломало. Ведь это он должен был стать ей опорой и поддержкой. И тогда сейчас Юра всерьёз просил бы у него руки дочери. Как у нормальных людей это бывает.