Книга Ищу жену. Срочно!, страница 32 – Харли Напьер, Юлия Мелихова

Бабка Нина опускает глаза, комкает полотенце с пирогом.

— Ай, Миша, не ругайся. Поздно уже. Дочка-то у них... маленькая, заброшенная. Она ко мне бегала за едой. Я ей пирожки пекла, она их очень любила! И собаку мою, Бусинку, часто гладила, просилась. Я её кормила, пока Галька спала, да...

Её слова оседают в воздухе, как пыль. Вика просила еду у соседки. Не кормили... совсем.

— А потом, Мишенька, перестала ходить, — продолжает бабка, всхлипывая. — Я испугалась, думала, ругаться на них пойду. А потом твою машину увидела. Вспомнила, что ты раньше приезжал. Думала, ты вернулся, разберёшься. Перестала волноваться. А тут... вон оно что, горе-то какое!

Она снова вытирает глаза, оставляя на лице разводы. Я стою, как громом пораженный. Вика бегала к соседке за едой. А потом перестала. Потому что Семён и Галя, возможно, изолировали её, испугавшись тех, кто "ездил".

"Изверги" на чёрном джипе, долги, спрятанные документы, и Вика, ищущая еду по соседям. Моя Вика.

Я смотрю на бабку Нину, и теперь в моей голове всё сходится: встрял мой братец по самое не хочу.

— Спасибо, Нина Петровна. За пирог, и... за всё, — говорю, беря её за локоть и мягко направляя к выходу. — Мне надо уже уезжать.

Я сижу на заднем сиденье Мишиной машины, и мир впервые за долгое время кажется не враждебным, а просто... светлым. Миша взял еще десять дней отгула, и мы решили провести этот день не в стенах квартиры, где напряжение буквально висит в воздухе, а подальше. Развеселить девчушку, подарить ей новые эмоции и самим отдохнуть. Дни были не из легких.

Вика в новом, ярко-розовом автокресле, которое Миша установил, смотрит в окно, а я ей что-то шепчу про облака, похожие на вату. На ее щеках — следы от карандашей, которые мы не смогли до конца оттереть, а в глазах — уже не та загнанная боль, а любопытство.

Я смотрю вперед, на Мишу. Он сосредоточенно ведет машину, но я вижу, как он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. После недавнего его "Вот на тебе и женюсь!" в воздухе повисло что-то густое, электрическое. Это не просто слова отчаяния — это, черт возьми, идея, которая почему-то мне не отвратительна.

Я вспоминаю, как мы сидели на полу, плечом к плечу, и я чувствовала тепло его руки, его силу. Он был так растерян и так настоящ в своем горе и желании защитить Вику, что я вдруг поняла: я не боюсь его. Наоборот, впервые за год, я не хочу бежать.

— Нам направо, Гуля? — спрашивает Миша, и его голос такой глубокий, с приятной хрипотцой, что у меня теплеет внутри.

— Ага, — киваю, отвлекаясь от потока мыслей. — Там парк с аттракционами, Вике понравится. И пруд с лебедями.

В парке мы выходим из машины, и я беру Вику на руки. Она прижимается ко мне, как маленький совенок. Миша идет рядом, неловко неся в одной руке пакет с водой и соком, в другой — коляску для куклы. И этот контраст — огромный, сильный мужчина-спасатель, который носит кукольную коляску — вызывает во мне волну нежности.

Мы катаемся на каруселях, едим сладкую вату, Вика смеется так звонко, что люди оборачиваются. Миша рядом, он уже не такой хмурый, как дома. Он улыбается, и когда он это делает, его лицо преображается, глаза становятся светлее, а ямочки на щеках — более глубокими.

Останавливаемся у пруда. Вика тянет нас к кромке воды, чтобы покормить лебедей. Миша присаживается рядом, его рука невольно ложится на мою поясницу, чтобы придержать, чтобы я не упала. Легкое, мимолетное прикосновение, но я чувствую, как по коже бегут мурашки, а сердце начинает стучать быстрее.