Книга Ищу жену. Срочно!, страница 41 – Харли Напьер, Юлия Мелихова

Еле переставляю ногами, будто на них надеты чугунные кандалы. Не могу идти.

— Давай понесу, — он наклоняется, хочет подхватить меня на руки.

— Нет! — Я сопротивляюсь, мотаю головой. — Я сама!

Я всю волю, весь оставшийся адреналин собираю в кулак и иду настырно по ступеням. Шаг. Еще шаг. Зубы от нервов стучат. Мне кажется, по всему подъезду эхо разносится не от шагов, а от этого звонкого, нервного стука.

— Черт, ключи посеял… — Миша роется в карманах. Смотрит на меня виновато.

— К-к-ко мне пошли, — говорю я, заикаясь.

Я на автомате достаю свои ключи и открываю дверь в свою квартиру. Скидываю обувь. Миша тоже, привычно. У нас квартиры с одинаковой планировкой. Он жил на другом этаже, но расположение зеркальное. Ему не нужно говорить, где и что находится.

— Ванна.

Он просто говорит это слово, и его тон не терпит возражений. Я стою в прихожей и жду. Жду. Снова жду.

Что происходит? Почему он не выходит? Не говорит ничего? Может, ему там плохо?

Я не выдерживаю. Медленно, как в тумане, подхожу к ванной и осторожно приоткрываю дверь.

Сначала вижу его. Широкую, крепкую, голую спину. Он стоит, наклонившись над раковиной.

А потом вижу алые разводы в белой раковине. Вода окрашивается в красный. Он смывает кровь.

— Мишка… — Я пищу, кидаюсь к нему, но тут же себя останавливаю. Шатаюсь. Глаза щиплет от слез и ужаса. — Миша-а-а…

Гулька кидается ко мне со всех ног. Так резко, что я едва успеваю выпрямиться. И без того дрожит как осиновый лист, как напуганный котенок, а тут… Зачем зашла, блин! Я же специально один ушел. Чтобы не травмировать ее еще больше.

Ее огромные, испуганные глаза становятся еще больше, когда она видит, что творится в раковине. Ну, да. Чуть-чуть поцарапали. Неглубоко. Заживет как на собаке, не впервой! Даже шрамов не будет, так, царапины. Главное, что не лезвием. Успел.

— Миша… — Она подходит ближе. Руки у нее дрожат. Не знает, куда их деть: то тянет их ко мне, чтобы обнять, то прижимает к себе, словно защищаясь.

— Гуля… все хорошо, ну ты что? — Я стараюсь говорить спокойно, уверенно. Поворачиваюсь, чтобы она видела, что я в порядке. — Они не глубокие. Просто царапины.

— Миша, — она повторяет мое имя, и это звучит как трогательный, надрывный плач. Каждое слово — эхо пережитого ею ужаса.

А потом она резко разворачивается к шкафчику. Резкая смена режима. Шуршит там, шубуршит, и достает пузырек перекиси и вату. Все, режим «истерика» выключен. Включен режим «забота».

Она прикладывает вату к порезу на плече. Нежно, осторожно. Дышит мне на кожу. Горячим воздухом.

— Больно? — шепчет она, поднимая на меня огромные глаза. В них все: и страх, и благодарность, и дикое, невысказанное волнение.

— Нет, — я вру, конечно. Жжет, как черт. Но я не могу ей признаться. Она и так на нервах.

— Тут глубоко, — она проводит едва касаясь пальцами по предплечью, там длинная, неаккуратная ссадина. Чуть глубже, чем я думал.

Мне вот куртку жалко. Новая была. Купил месяц назад, кожаная. Но это сейчас неважно.

Между нами повисает пауза. Интимненько, мля. Я стою голый до пояса, с этой прилипшей к коже ваткой. Она стоит, вся скомканная, взъерошенная, с растрепанными волосами и разбитыми коленями, но такая желанная и…

Мля…

И я вижу, как что-то меняется в ее глазах. Что-то, что не имеет отношения ни к драке, ни к ментам, ни к чертовым амбалам.