Книга Ищу жену. Срочно!, страница 84 – Харли Напьер, Юлия Мелихова

Она замолкает на секунду, вглядываясь в моё лицо, а потом её маска окончательно трескается. Та самая властная, всесильная женщина исчезает, и передо мной оказывается просто раздавленная, убитая горем мать.

Она медленно сползает со стула на колени, прямо на грязный, выщербленный линолеум допросной, и из её глаз, которые вчера метали молнии, бьют беззвучные слезы.

— Моя девочка умирает... Я вас умоляю, Михаил... спасите её! — она начинает плакать навзрыд, ломая пальцы, прижимая ладони к лицу. — Крови на мне много, я это признаю, я всё подпишу... Я знаю, что я монстр в ваших глазах... но она ни в чем не виновата! Она только начала жить! Спасите её!

Я смотрю на неё сверху вниз, и внутри у меня всё переворачивается в каком-то мучительном спазме. На её руках — кровь моего брата и Галина жизнь, она была готова пустить Вику «на запчасти», но сейчас передо мной просто человек, у которого заживо вырывают единственное родное существо. Эта грань между преступницей и матерью оказывается пугающе тонкой.

— Я подумаю, чем можно вам помочь. Обещать ничего не буду, — выговариваю я, чувствуя, как каждое слово царапает горло.

— Вас найдет мой поверенный, — она судорожно хватает ртом воздух, пытаясь успокоиться и подняться. — У него есть все полномочия. Он всё решит, любой финансовый и юридический вопрос. Только умоляю... не дайте ей угаснуть...

Я выхожу из управления, и в голове стоит гул. Каша из мыслей и эмоций. Я понимаю: она права насчет картины. В полицейском участке или в моей квартире нет условий — холст просто погибнет от влажности, сырости и перепадов температуры.

А галерея Чумак — это действительно профессиональный бункер. Но цена... цена этого спокойствия кажется мне слишком высокой.

Дома я долго не решаюсь начать этот разговор. Сижу у окна, смотрю, как засыпает город. Но Гуля — она чувствует моё состояние кожей. Она садится рядом на кухне, пододвигает мне чашку горячего чая и просто ждет. И я выкладываю ей всё: про сорванную маску Чумак, про умирающую восемнадцатилетнюю девчонку в восьмом корпусе и про то, что клетки Вики — её единственный призрачный шанс на завтрашний день.

— Миш, — очень тихо говорит Гуля, и в её глазах я вижу не гнев, а странную, глубокую печаль. Она не удивлена. — Я... я уже изучала этот вопрос про донорство костного мозга, пока мы были в больнице. Пока ты бегал по делам, я читала статьи, форумы, говорила с врачами в отделении.

Она накрывает мою ладонь своей, и её пальцы согревают мою остывшую руку.

— Меня очень мучает одна мысль, Миш. То, что в наших силах спасти чью-то жизнь, и мы можем этого не сделать просто из мести. Да, они натворили страшных дел, они разрушили семью Вики, они пытались нас сломать... Но эта девочка, её названная дочь... она ведь не выбирала себе такую тётку. И теперь уже практически мать. Она не виновата в грехах своей семьи. Она просто хочет дышать. И если Вике это никак не навредит, если это просто забор клеток — безопасная, современная процедура... я думаю, мы должны это сделать.

Я смотрю на Гулю и поражаюсь широте её души. После всего того ужаса, через который она прошла, после погонь и страха за собственную жизнь, она находит в себе место для милосердия к тем, кто её уничтожал. В этом её сила, которую не купить ни за какие миллионы Чумак.