Книга Дом, в котором ты, страница 26 – Елена Валерьева

Я сделал шаг вперёд. Не специально. Просто потому что она стояла слишком близко, а я уже не чувствовал того безопасного расстояния, которое всё ещё должен был соблюдать.

— Василиса.

— Не надо, — сказала она тихо.

— Чего именно?

— Говорить таким голосом.

— Каким?

— Будто вы сейчас меня...

Она осеклась. Я закончил за неё:

— Поцелую?

Её губы дрогнули. Не улыбка. Не протест. Что-то между.

— Я вас предупреждала, — напомнила она шёпотом. — За поцелуй могу ударить.

— А если рискну?

— Тогда уже вам жить с последствиями.

— Я давно живу с последствиями своих решений.

— И как?

— Обычно дорого.

— А сейчас?

— Сейчас — интересно.

Я поднял руку. Очень медленно. Так, чтобы у неё было время оттолкнуть. Уйти. Превратить всё в шутку. Оборвать. Но Василиса не двинулась.

Я убрал прядь волос с её щеки. Она вдохнула чуть резче. И всё. На этом моя выдержка закончилась.

Я поцеловал её. Не жадно. Не резко. Не так, как хотелось. Сначала — осторожно. Как будто спрашивал. Как будто давал ей право сказать нет даже сейчас. Но она не сказала. И через секунду уже сама подалась ко мне, вцепилась пальцами в мою рубашку и ответила так, что у меня внутри словно разом обрушилось всё давно выстроенное и тщательно укреплённое.

Вот и всё, Спиридонов. До свидания, остатки благоразумия.

Её губы были именно такими, как я и думал: умными, дерзкими, живыми, и совершенно не созданными для безопасных решений. Поцелуй мгновенно стал другим. Глубже. Горячее. Честнее.

Я прижал её к себе и в какой-то момент почувствовал, как она дрожит. Не от страха. Скорее, от того же, от чего и я: слишком долго держалась. Слишком долго жила не для себя. Слишком долго отказывала телу в праве выбирать быстрее головы.

Когда я отстранился, у нас обоих было такое дыхание, будто мы не целовались, а спасались бегством.

— Ну? — спросил я хрипло.

— Что ну?

— Бить будете?

Она смотрела на меня секунду. Потом подняла руку. И легонько шлёпнула по щеке.

— Для порядка, — пояснила.

Я рассмеялся. Господи. Как же я попал.

Василиса

Есть вещи, в которых женщина может врать миру сколько угодно. Что ей всё равно. Что он ей не нравится. Что поцелуй ничего не значит. Что это просто гормоны, стресс, недосып, сезонное обострение и ретроградный Меркурий вместе взятые.

Но себе врать труднее.

Поцеловал меня Владилен Спиридонов так, что, вернувшись ночью в кровать, я ещё долго лежала с открытыми глазами и чувствовала на губах его тепло.

Это было нехорошо. Совсем. Потому что:

— я ещё официально замужем,

— только что развалила свою семейную жизнь,

— не доверяю мужчинам,

— особенно самоуверенным,

— особенно красивым,

— особенно тем, чьи руки ты помнишь лучше, чем следовало бы.

Но факты были против меня. Я вспоминала, как он коснулся моей щеки. Как сдерживался сначала. Как потом перестал. И сердце, подлая мышца, реагировало так, будто это не начало потенциальной ошибки, а вручение долгожданной награды.

Утром Яна приехала без предупреждения. То есть как обычно. Она ворвалась на кухню, сгрузила на стол пакет с круассанами и с порога спросила:

— Ну? Ты живая?

— Отчасти.

— Отлично. Значит, можно есть.

Она налила себе кофе так хозяйски, будто ипотеку тут тоже выплачивала.

— Что у тебя с лицом? — прищурилась подруга. — Ты либо плакала, либо целовалась.