Книга Опекун для хулиганки, страница 2 – Диана Фад

Соня какое-то время смотрит на меня, приоткрыв рот, а потом начинает смеяться взахлеб.

— Ну ты это, тише смейся, родишь мне еще тут. Тарасов голову оторвет. — ухмыляюсь в ответ на ее смех. — И гамадрилом, кстати, обозвали, а это только с твоей подачи, дорогая.

— Ну а что я могу сделать, если ты такой… Такой… — снова заливается Сонька.

— Эх, на месте Тарасова я бы тебя давно придушил и уже вышел, отсидев.

— На месте Тарасова может быть только он и никто другой, — вытирает слезы от смеха в уголках красивых глаз Сонька. — Я чего тебя искала-то. Любимов попросил тебе распечатанное письмо отнести. Из юридической конторы.

Соня передает мне распечатанный лист бумаги, засунутый в прозрачный файл.

— Прочитала, — ворчу я.

— А как же, не запечатано же, — хитро прищуривается Сонька.

— Ну и что там? — всматриваюсь в мелкий шрифт, пытаясь понять смысл.

— А то, что попал ты, Баринов, — снова смеется Соня.

— В смысле?

— Дочь у тебя есть, оказывается, причём взрослая, большая уже. Короче, поздравляю, папаша. Неожиданно и отберите у меня шестую норковую шубу, но я хочу это видеть!

— Что именно? — обалдело смотрю на нее, даже не дочитав документ.

— Как у такого гамадрила могла дочь получиться⁈ — снова заходится от смеха Сонька, а я сплевываю от досады. — Самое удивительное, что ты ее в пятнадцать лет сделал, получается. Ничего себе ранний какой.

Какая еще дочь⁈ С ума сошли все, что ли⁈

Я искал ее долго, почти полгода. После того как получил весть от умершего друга, я и подумать не мог, что случилось за это время с его дочерью. Да и вообще, что все так изменится за какие-то несколько лет в моей жизни.

Меня тогда ранили, и я ушел в запас, а потом и вовсе уволился с военной врачебной службы. После ранения устроился в частную клинику хирургом-травматологом. Не бедствовал, уровень жизни довольно приличный. И сейчас только обещание старому другу заставило меня приехать в этот нищий и богом забытый район. И письмо, в котором друг завещал мне свою дочь. Как оказалось, не мою, а Митьки.

Дом, к которому я подъехал, был настолько старый, что казалось, держится на честном слове, и тронь хотя бы один кирпич, остальные все посыпятся, замуровав под собой своих жильцов. Хотя те, кто жили здесь, явно не были заинтересованы в улучшении своих условий. Окна на первом этаже разбиты почти во всех квартирах, заляпаны кое-как кусками фанеры, заткнуты старым тряпьем.

Второй этаж развалюхи выглядел сносно, почти во всех окнах стекла были целые, но зато крыша кое-где явно протекала. Я видел зияющие щели в шифере, когда сюда подъезжал.

Двухэтажный барак неизвестно какой постройки на окраине Москвы. Я и не думал, что в таких домах еще живут люди. Именно здесь сейчас должна была находиться моя подопечная, которую мне завещал мой бывший боевой товарищ-врач, назначив меня опекуном для своей дочери.

Я помню Конфетку совсем девчонкой, которую любил дразнить и дергать за пшеничного цвета косички. Тогда семья Агачевых жила в хорошем доме, престижном районе. Из детей была только дочь, так как жена Димы не могла больше родить ребенка. Однако им хватало и этого. В этой семье всегда были улыбки, веселье, счастье лилось рекой.

Мы с Митькой служили врачами-хирургами по контракту, зависали в горячих точках порой надолго. Когда он получал командировку и ехал домой, то я оставался по месту службы. Мне ехать особо было не к кому. Мать уже умерла, отца не стало, когда я был еще маленьким. Братьев и сестер не имел. Митька стал моей семьей и братом. Иногда я ездил с ним, останавливался у них дома на пару недель, а затем в своей одинокой запыленной квартире.