Книга Опекун для хулиганки, страница 49 – Диана Фад

— Хорошие обои, красивые. Вы держите здесь, нужно стену померить, — суетится женщина. — Вот сюда прикладывайте, что-то у вас стремянка какая хлипкая, вы меня не уроните, Евгений Николаевич…

Опекун держит женщину, которая забралась на верхнюю ступень, махая перед ним подолом платья.

— Не отпускайте, а то упаду вам прямо на руки, — смеется Люба.

Хмыкаю, наблюдая за всем этим цирком, замечая, что Люба больше к опекуну прижимается, чем занимается ремонтом.

— Ладно, вы тут работайте, а я, пожалуй, пойду погуляю.

— Куда⁈ — тут же пугается опекун, выпуская из рук стремянку. — Я тебя не отпускал!

— Ой, держите меня, Евгений Николаевич, падаю, — притворно вскрикивает Люба, и опекун снова хватается за стремянку.

— Цирк какой-то, — ворчу я, поднимаясь по лестнице к себе. — Вот только невест мне тут не хватает.

Вспоминаю про Васю и его маму, решаюсь позвонить неудавшемуся жениху. Любопытство так и гложет узнать, почему его мама сбежала.

— Не звони мне больше никогда, — с пафосом произносит Василий, удивляя меня еще больше.

— С чего бы это? — в свою очередь возмущаюсь я. — Впрочем ладно, ты мне просто скажи, почему твоя мама так среагировала на моего опекуна?

— Я так и знал, что тебе до меня нет дела, — гнет свою линию Василий. — Мама сказала, что твой опекун очень ненадежный человек, вот.

— И как давно это было? — осторожно, чтобы не спугнуть, спрашиваю я.

— Когда твой опекун совсем молодым был.

— Еще скажи, что они горшок в садике не поделили, — хмыкаю я. — Твоя мама старше, Вася, что их связывало?

— Не знаю, но если моя мама так говорит, значит оно так и есть.

— Понятно, свадьбы не будет. Да?

— Не будет, найди себе другого, Лина. Меня ты недостойна.

— Пфф, — фыркаю в ответ и кладу трубку.

Вот же зараза какая, недостойна я его. Меня только что отшили из-за каких-то грехов моего опекуна, ну надо же. Хочу спуститься вниз, но открыв дверь слышу из гостиной смех Любы и закрываю обратно. Не буду нарушать идиллию влюбленным. Однако что-то гложет внутри. Я не ревную, нет, но сколько можно там вдвоем обои клеить⁈ Или они уже чем-то другим занимаются?

Снова выхожу в коридор и иду к лестнице. В гостиной тихо, но голоса слышны из кухни, куда я и направляюсь. Там и застаю своего опекуна, который сидит с Любой за накрытым для сватовства столом и уже открыли бутылку шампанского. Щеки женщины раскраснелись, глаза горят от счастья, а дядя Жека сидит хмурый, вертит фужер с шампанским в руке.

— Ой, а я думала вы уже ушли, — спокойно говорю женщине, на что она стирает улыбку с лица. — Вы никуда не торопитесь?

— Нет, сегодня вечером я совершенно свободна, — сквозь зубы заявляет та и снова начинает улыбаться. — Женечка, как вы только терпите свою подопечную? Вам не тяжело жить в одном доме с подростком?

— Я не подросток, мне уже двадцать два! — заявляю ей, кидая сердитый взгляд на молчаливого опекуна. — А вам сколько? За пятьдесят уже перевалило?

— Нахалка! Мне тридцать два!

— А, понятно, последний вагон, значит, — киваю ей, слышу, как хмыкает опекун. — И детей у вас нет, да?

— Нет, ну если только сын, но он уже большой, ему восемнадцать, — гордо заявляет Люба.

— Ничего себе, рожать в четырнадцать лет! Вам не было страшно?

— Какие четырнадцать⁈ Я родила в двадцать пять! — возмущается Люба.