Книга Книжный в сердце Парижа, страница 11 – Лоренца Джентиле

Застывшие в воздухе вилки, широко распахнутые глаза. На ум мне приходит фотография Дали с котами и летающими стульями.

— Как это – в Париже? – бормочет мать.

— В Париже? – повторяет Бернардо.

— В эти выходные? – напирает отец.

Я тоже сижу неподвижно. Сердце стучит так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди и приземлится на тарелку.

— Да, в Париже.

— А зачем? – спрашивает мама, будто ее наконец подключили к аппарату искусственной вентиляции легких.

Я не готова к этому вопросу, ведь я решила, что поеду, только сейчас. О том, чтобы признаться, что я еду одна и ночным поездом, не может быть и речи. Невозможно. Как и упоминание о тете Вивьен. С другой стороны, я ненавижу врать. Не хочу жить в страхе, что мою ложь раскроют.

— Олива? – мать торопит с ответом.

— Я еду в отпуск.

— В отпуск? – повторяет она.

Мне приходит в голову идея:

— В воскресенье у Линды день рождения. Мы едем вместе.

Из всех моих немногочисленных подруг Линда – любимица родителей. Она кажется им самой надежной. Взгляд отца меняется. Он что-то подозревает? Если честно, с тех пор, как она вышла замуж, мы с ней почти не виделись.

— Вы забронировали все в последнюю минуту? – спрашивает Бернардо, который не в состоянии даже помыслить о таком.

— Да, мы едем в субботу рано утром, – говорю я. – Поэтому завтра ночую у нее. В честь ее дня рождения, – повторяю я. По крайней мере, хоть это правда.

— Но Линда… Она же замужем, – замечает мама.

— Именно, – отвечаю я наугад, и это срабатывает. – А мне тридцать лет, и я имею право на отпуск.

Правильно, обращусь, пожалуй, к тринадцатой статье, не просто же так ее написали. Теперь, когда я это сказала, да еще и не один раз, назад пути нет.

— Значит, никакого Алассио? – Бернардо сдувается.

И не только. Коль скоро мне нужно собирать чемодан, я, против обыкновения, не пойду ночевать к нему. Увидев его расстроенное лицо, я уже почти готова сдаться. Но я стискиваю зубы и пытаюсь стоять на своем.

Я достаю из холодильника десерт – приготовленную мною панакоту с соусом из лесных ягод – и подаю к столу. Из всех присутствующих лишь Бернардо кладет себе порцию.

— Я села на диету по биотипам, – объясняю я матери, мотивируя свой отказ от сладкого.

На самом деле руководство по диете мне еще не доставили, но эта новость вернула ее к жизни. И она опять заводит знакомую песню: «Ты совсем не толстая, не нужно сбрасывать прямо много, но если ты чуть-чуть похудеешь, то, несомненно, будет лучше. Сахар – это яд, он вызывает привыкание и…» Я улыбаюсь и киваю, пока она перечисляет все побочные эффекты глюкозы. Я объясняю ей, что мой биотип – яблоко (для своего душевного спокойствия я выбираю его, отметая грушу) и что мой новый рацион не предусматривает ничего сладкого. Так что на какое-то время придется воздержаться.

Мама одобряет. Она забывает о Париже, о Линде, об Алассио – обо всем на свете. Я спрашиваю себя, не настал ли тот самый момент: соблюдать режим питания, не зная, в чем он состоит, – может быть, именно это и принесет результат? Пожалуй, я отменю заказ книги.

После ужина я провожаю Бернардо до калитки. Его зеленые глаза сверкают в темноте, озаренной уличными фонарями. Интересно, чем я заслужила такого красивого мужчину? И неважно, что иногда мне кажется, будто нам нечего сказать друг другу, и что он не смеется над моими шутками. Красота успокаивает. В каком-то смысле красота – это все. Покуда она не увянет.