Книга Книжный в сердце Парижа, страница 36 – Лоренца Джентиле

Виктор слегка разочарованно кривится, однако небо не падает нам на головы, мост не обрушивается, воздух, которым мы дышим, все еще полон кислорода. Я призналась во всем и до сих пор жива. Только вот почему я призналась в этом именно ему?

— В общем, ты сдалась, – говорит он.

— Было бы глупо упорствовать.

— Не знаю. До какого момента упорствовать – глупо?

Мы молчим. Действительно, до какого момента?

— Однажды я посмотрел это слово в словаре, – говорит он. – Упорство можно толковать двойственно: как ригидную закостенелость и как настойчивость в достижении поставленных целей.

Вопрос в следующем: как нам понять, какие цели ставить? В этом деле я доверяла своему отцу. Разве наши родители не знают больше, чем мы? Они знают нас лучше, чем кто-либо другой, наблюдают за нами задолго до того, как мы понимаем, что находимся под присмотром. У них должно быть четкое представление о том, какой выбор для нас лучше. Мне хотелось спросить, согласен ли Виктор с этим, но что он подумает? Он моложе меня, но кажется гораздо более зрелым. Уверена, уж он-то делает выбор самостоятельно. А я – в тридцать лет все еще говорю о родителях! Как минимум он назвал бы меня католичкой. Кроме того, мне не хотелось упоминать брата.

— И что было потом? – интересуется Виктор.

Я стараюсь не обращать внимания на скрип деревянного моста, раздающийся всякий раз, когда кто-то проходит мимо. Стараюсь не думать о реке, текущей под нами, и моих скудных навыках серфинга.

— Я поступила на юридический факультет, чтобы стать адвокатом, как мой отец, но не сложилось. Поэтому я перешла на экономический факультет. А сейчас работаю в маркетинге.

Виктор говорит, ему жаль, что я оставила свои театральные попытки. Но я уверяю его, что и так счастлива.

— Ты? – Он смотрит на Сену под нами.

— В сентябре я выхожу замуж.

Виктор смотрит на мое кольцо.

— Такое большое, как глаз акулы-молота.

— Разве это называется не рыба-молот?

Выясняется, что рыба-молот – самая крупная разновидность семейства молотоголовых акул. Считается, что она видит лучше, чем другие акулы, благодаря расположенным по бокам головы глазам. На самом деле это происходит благодаря ампулам Лоренцини – особым органам чувств, с помощью которых она может улавливать излучаемые добычей электрические поля и даже находить спрятанных в песке скатов. Виктор несколько раз задается вопросом, не спрятан ли где-нибудь и у нас подобный орган, способный улавливать импульсы электрического поля сердец других людей. Он считает, такое возможно. Электрическое поле сердца самое мощное в нашем теле, объясняет он, в пять тысяч раз сильнее, чем поле мозга.

Мне всегда нравились подобные теории. И Виктор с его круглыми глазами, освещенными весенним солнцем, вдруг кажется мне красивым. Да, я нахожу его привлекательным, несмотря на то, что он забавный и у него непропорциональные, будто не до конца сформированные черты лица.

Я призналась ему в том, о чем никогда не говорила с Бернардо, сама не понимаю почему.

— В любом случае у тебя, должно быть, очень богатый парень. Он адвокат?

— Откуда ты знаешь?

— Ты же у нас эксперт по судоку: любишь, когда все логично…

— А ты? – спрашиваю я. – Какая у тебя семья?

Он пожимает плечами, запрокидывает голову, цокает языком.

— У меня нет семьи.