Книга Книжный в сердце Парижа, страница 61 – Лоренца Джентиле

Они носят толстовки поверх вечерних костюмов, на них соломенные шляпы, фуражки, легинсы, тапочки; всем своим видом они излучают игривую жизнерадостность, напоминая мне ребят, которых я видела в академии перед прослушиванием.

— Вы придете сегодня ко мне на вечеринку? – спрашивает Одетта. – Там будут друзья, возьмите с собой немного вина.

Виктор, кажется, не против, я же решила не признаваться, что уезжаю. Этому научил меня Джон: надо жить моментом. Пока не произойдет обратное, я все еще с ними.

В конце концов выясняется, что они оба были правы: улица Пуле находится и справа, и слева от площади Шато-Руж.

— По-моему, она живет в этой стороне, – уверяет Джон.

— А по-моему – в той, – возражает Виктор.

Я интересуюсь, на чем основаны их утверждения.

— Интуиция, – отвечают они в унисон.

— Давайте разойдемся в разные стороны, – предлагает Виктор.

— Расходиться в разные стороны – заведомо плохая идея, – отвечает Джон. – Разве ты не слышал о парадоксе Монти Холла?

— Конечно, я знаю, что такое парадокс Монти Холла, но при чем здесь это?

Я узнаю, что Монти Холл – это известный американский ведущий. На его шоу перед зрителями оказываются три двери: за двумя стоит коза, а за третьей находится автомобиль. Парадокс заключается в том, что если, выбрав дверь…

— Хорек! – кричит Виктор.

На противоположной стороне площади вниз по улице Пуле быстрым шагом идет женщина. На поводке у нее нечто среднее между выдрой и таксой.

Тетя?

Виктор стремительно пересекает бульвар Барбес, рискуя попасть под машину. Я пытаюсь его догнать, но прямо передо мной останавливается автобус, перегородив мне путь.

Я собираюсь его обойти, но в это время загорается зеленый свет, и автомобили несутся вперед. Джон догоняет меня, запыхавшись. Затем автобус трогается, и я вижу Виктора посреди улицы Пуле: он наклоняется вперед, чтобы перевести дух.

— Она зашла в какой-то подъезд, но я не смог определить, в какой именно, – объясняет он, когда мы догоняем его.

Я смотрю на улицу, идущую в гору, на заброшенные здания. Африканские парикмахерские и круглосуточные магазины этнических товаров сменяются дверями подъездов. Этот район очень отличается от квартала, в котором расположен книжный магазин, но это тоже Париж.

«Малик. Африканская косметика», – читаю я на вывеске. Вспоминаю полученную в Милане записку: Вивьен живет здесь! Мы одну за другой проверяем все надписи на домофоне, а я тем временем пытаюсь сохранять спокойствие. Это всего лишь волна, она выше остальных, но я справлюсь. Жизненный серфинг, скоро я встречусь с тетей!

Однако, к моему разочарованию, мы не находим фамилию Вилла.

— Тетя? – вздыхаю я, поднимая глаза.

— А мы уверены, что эта женщина была твоей тетей? – спрашивает Виктор. – Я не знаю, как она выглядит. И я не видел лица, поэтому не могу описать ее.

— Да ладно, сколько хорьков может быть на улице Пуле? – протестую я в изнеможении.

— Как бы абсурдно это ни звучало, но два хорька вполне могут жить на одной улице, – возражает мне Джон.

— Однако вряд ли их обоих будут звать Массимо, – шутит Виктор.

— Вивьен! – кричу я в уличные окна.

— Массимо! – вторит мне Виктор.

В окне никто не появляется. Ни тетя, ни тем более ее питомец.

В тот день, когда я, сидя за столом с родителями и Бернардо, приняла решение уехать, то, конечно, не могла представить себе такой сценарий. Наивная, я воображала, как мы пойдем с тетей в оперу, как будем гулять под ручку по улицам Парижа, поедем на пикник и будем вместе сидеть на траве… Мне казалось, что самое трудное в поездке – это ночной поезд! И вот я здесь, поезд я пережила, но совершенно потерялась во всем остальном.