Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 106 – Лоренца Джентиле

Двери машины открываются вверх, и, к моему изумлению, со стороны водителя выходит Я-На-Вас-В-Суд-Подам. Он говорит жене, чтобы та взяла из переднего багажника пакеты и сумки, и, заметив, что у меня вырывается смешок, бросает на меня раздраженный взгляд. Ничего личного, но на фоне нашего убогого дома его напыщенность смотрится весьма комично.

Его жена смотрит на меня с грустью, будто извиняясь. Я легонько киваю ей, пожалев о своей усмешке, и – то ли чтобы спасти ситуацию, то ли чтобы испортить ее окончательно – вручаю ей листовку.

Дверь магазина еще опущена, Шерсти-С-Примесью-Шелка нигде не видно.

Я провожу рукой по пыльному красному металлу и думаю, что надо бы вернуть ему прежний блеск, отмыть его хорошенько. Да, вероятно, скоро за этой дверью уже ничего не будет, а потом появятся игровые автоматы или замороженные гамбургеры с салатом, который на вкус как пластик, но пока «Новый мир» существует, нужно отдать ему должное: мой старый добрый магазинчик это заслужил. «Здесь всякая классная всячина!» – будет кричать дверь, когда засверкает снова, и кто знает, может, кто-нибудь да услышит ее голос.

Я забегаю к себе, беру губку, тряпку и ведро, в которое налью на месте горячей воды и добавлю три колпачка уксуса. Уношу с собой и стремянку.

Работа эта непростая, но благодарная: из-под слоя пыли показываются первые ярко-красные полоски, и мои мысли сразу переносятся к Дороти, к ее седой косе, лежащей на плече, как голубка, и к бабушке и ее платью в сине-лиловый цветочек.

Бабушка гордилась бы моими стараниями. При мысли, что я не успела застать ее, меня охватывает тоска. Она так и не узнала, как круто изменила мою жизнь. Я много лет писала ей из Крепости письма на подаренной мамой бумаге, а потом рвала их на мелкие кусочки, боясь, что меня поймают.

Дорогая бабушка, я часто вспоминаю о тебе, и о твоем платье, и о твоем белом халате, и о мармеладках.

Мне бы очень хотелось вернуться в город, но мне нельзя. Может, ты приедешь к нам в гости, а я ненадолго уеду с тобой? Сможешь уговорить папу?

Бабушка, как там Дороти? Я все еще храню ее гуся и хочу однажды ей его вернуть. Если мы умрем, знай, что я рада, что у меня была такая бабушка, как ты.

Я закончила оттирать верхнюю часть двери. Вода и уксус стекают на землю, наводя на мысль о тех произведениях современного искусства, которым обычно дают название «Без названия». Я спускаюсь со стремянки, чтобы заняться нижней частью. Пока я ее мою, по тротуару позади меня ходит взад-вперед табачник.

— Они уже просто обязаны одобрить мне этот кредит! Всем, мать его, кредиты выдают, даже ворам! Все бумаги у меня в порядке! – орет он в телефон. – Нет, я сказал уже, что подал все документы. Да что ж, твою мать, еще нужно-то? Меня вся эта ситуация уже заколебала, и ты в курсе, что бывает, когда…

Не знаю, в курсе ли его собеседник, что бывает, но я могу себе это представить. Следя за ним краем глаза, я замечаю, как он нагибается, чтобы что-то поднять. Хмурит брови. Меня бросает в пот: это одна из моих записок про краудфандинг. Похоже, выпала из кармана.

Закончив читать, он устремляет злобный взгляд на магазин и еще более злобный – на меня. Я принимаюсь отчаянно тереть, делая вид, что сражаюсь с особенно стойким пятном.

— «Ай!» – сказала бы дверь.