Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 107 – Лоренца Джентиле

Я тут же узнаю голос Шерсти-С-Примесью-Шелка и оборачиваюсь.

— Красота требует жертв.

Вид у Шерсти-С-Примесью-Шелка задумчивый, никогда ее такой не видела. Я спрашиваю, не против ли она, если я вытру дверь, прежде чем мы ее поднимем.

— Сделаем ей укладку или оставим как есть? – шутит она, но каким-то подавленным голосом.

Дождавшись, пока я закончу, она делает шаг назад.

— Ради бога, подними сама, – говорит она. – Полный пакет услуг.

Я вспоминаю, что вчера у нее был обед с отцом. Спрашиваю, нашли ли они в итоге место в этом районе.

Она качает головой.

— Мы с отцом встретились в центре, но знаешь что? Мы прекрасно могли бы пообедать и поке, свесив ножки в Навильо.

Я не понимаю, к чему она клонит.

— Посидеть у Навильо – всегда идея хорошая.

— Но не когда твой отец должен торжественно передать тебе управление агентством, а сам дает задний ход. – Она кладет на сервант конверт с документами и закрывает дверь магазина. – Продажей этого магазина я должна была доказать ему свою значимость. Но, по всей видимости, этого недостаточно.

— Но ведь ты еще даже его не продала.

— Вот именно. Плохо справилась с заданием. Он говорит, что всему виной мои женские слабости, вещи, которые мне вздумалось починить, и так далее и тому подобное…

От дерзкого и бойкого вида Шерсти-С-Примесью-Шелка не осталось и следа. Кажется, она совсем пала духом, и я ее понимаю. Я чувствовала то же самое, когда отвечала неправильно на вопросы о Ноевом ковчеге.

— Что ж, я тебе представилась… а ты мне еще нет. Как тебя зовут? – спрашиваю я, делая последний шаг и преодолевая расстояние, которое нас разделяет.

— Беатриче.

— Беатриче! Как…

— Муза Данте и бла-бла-бла.

— Вообще-то я подумала о «Много шума из ничего». Та Беатриче считается самой первой феминисткой.

— Подумать только.

— Да, в комедиях Шекспира встречаются не только кумушки! – говорю я с улыбкой.

— С этим знанием мне определенно заживется лучше, – подшучивает она.

— А знаешь, от чего тебе действительно заживется лучше? Табачник сто процентов подаст свое предложение. Я только что слышала, как он говорил по телефону.

Она фыркает.

— Да все равно. Мой отец считает, что я еще не готова брать на себя управление делами и, скорее всего, не буду готова никогда. Так что будет лучше, если я устроюсь в какой-нибудь офис и забуду про это, потому что бизнесвумен из меня никудышная.

— Очень жаль, что твой отец так думает. Как по мне, он сильно ошибается. И… прости, что я вмешалась в твои дела, – неожиданно для себя выпаливаю я.

Она взмахивает рукой. Похоже, что она сейчас заплачет.

— Против изящных искусств не попрешь.

— Мой отец очень хотел, чтобы я… продолжила участвовать в его деле, – признаюсь я. – Сын это будет делать или дочь, ему было неважно. Но я ушла. – Я нащупываю конверт в боковом кармане комбинезона. – Я написала ему письмо, в котором прошу о перемирии. У меня ушло на него пять лет.

Я спрашиваю себя, когда я успела перейти этот порог откровенности. Это все, чтобы она почувствовала, что ее понимают.

— Я хочу его отправить, но каждый раз говорю себе: если он ни разу не пытался со мной связаться, какое ему вообще до меня дело?

— Если он не берет меня с ним работать, какое ему вообще до меня дело?

Мы переглядываемся.

— Отправь его, – наконец произносит она.