Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 20 – Лоренца Джентиле

— Это для моей свекрови! – засмеялась покупательница, повернувшись к нам. – Дороти, лучше тебя никто подарок не посоветует! Все, убегаю! – И она ушла, унося разукрашенную табличку под мышкой.

Потом зазвонил телефон, и Дороти, извинившись, ушла отвечать.

Обсуждая сервант, который ехал из Польши, она играла с проводом, наматывая его себе на палец, ходила туда-сюда, трогала и переставляла предметы, и все это выходило у нее так естественно, так безотчетно, будто это была вовсе не привилегия, а что-то совершенно обычное.

А бабушка непринужденно, будто у себя дома, болтала с остальными женщинами о подруге, которая уехала со вторым мужем в Гватемалу на медовый месяц.

Я подошла к полке, где ровными рядами выстроилась целая рота оловянных солдатиков. Они были так безупречны, что я, засмотревшись, не сразу заметила карточку.

Томас был шестым сыном в семье немецких рабочих, трудившихся на заводе оловянных изделий. Он появился на свет с врожденной болезнью, и врачи говорили, что он не доживет и до восьми лет. Его отец, убитый горем, начал воровать на заводе олово и втайне делал из него солдатиков. Один за другим он отливал их и раскрашивал, пока не собрал целое войско – мечту своего сына. В седьмой день рождения Томаса отец остался дома. Он расставил на кухонном столе солдатиков и позвал сына. Другие братья собрались вокруг стола. Томас дожил до тридцати лет. Все это время он не давал себе умереть, чтобы не расставаться со своим сокровищем. Вряд ли кто-нибудь любил что-либо так, как Томас любил своих солдатиков. И так, как его отец любил своего сына.

Д.

Присмотревшись повнимательнее, я заметила, что возле каждого предмета стояла написанная от руки карточка с его историей. Я бросилась читать остальные. На той, что относилась к банковской лампе^[12] с плафоном из синего стекла, говорилось:

Для Аманды Гиллард, валлийской композиторши, музыка была всем. Закрывшись в своей комнате после работы, в ночной тишине при свете этой лампы она писала музыку. Она не могла позволить себе пианино, но оно ей было и не нужно, потому что она слышала музыку внутри себя. Аманда так и не осмелилась никому показать свои произведения. Она была так бедна, что ей пришлось продать все, что у нее было. Но она оставила эту лампу, и та сопровождала ее и в приюте для бездомных, и на улице. Благодаря щедрости некоторых благодетелей ей всегда удавалось найти способ включить эту лампу. Ее свет помогал ей играть про себя музыку – только так у нее получалось сочинять. Когда она умерла, о ее работах узнали и оценили их по достоинству.

Д.

Карточка, относящаяся к набору столовых приборов из серебра, гласила, что ими пользовалась «сама принцесса Сисси^[13], когда гостила у маркизы Д’Аттилио в Вене в 1878 году».

Бабушка привела меня в место, в котором хранилось больше историй, чем во всех виденных мной местах, вместе взятых!

— Пойдем, мы там чай собираемся заваривать, – обратилась ко мне Дороти, подкравшись, пока я читала карточку, приставленную к группке китайских статуэток, обнаруженных на чердаке одного пятизвездочного отеля в горах. Так и не выяснилось, кому они принадлежали.

Я вздрогнула.

— Чай?

Дороти провела меня в подсобку, частично заставленную металлическими стеллажами, на которых хранились сломанные и потрепанные вещи, нуждающиеся в живительном прикосновении чьей-то ласковой руки. Как приятно было бы сесть и осмотреть их одну за другой. Дороти наверняка это почувствовала, потому что, налив воды в чайник и поставив его на плиту, она повернулась ко мне и сказала: