Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 54 – Лоренца Джентиле

Я ее пожимаю, но, кажется, слишком сильно. Не знаю, чем это все закончится, но пути назад нет. Может быть, вступительные титры к моей жизни прошли и наконец начался фильм.

Я еще раз быстренько осматриваю магазин, чтобы определиться с планом работ. И как только мы с Аделаидой выходим на улицу, сталкиваюсь с Присциллой.

— Я тебя через окно витрины увидела! – восклицает она, заглядывая внутрь. – Вот он, знаменитый «Новый мир»! Славное местечко, убраться бы только как следует… Слушай, у меня для тебя хорошие новости. Я собиралась тебе позвонить. – Она роется в сумке и достает оттуда бумажку. – Маргарет Смит. Парк Кресент, 14, W1B 1LT, Лондон, Соединенное Королевство.

— Господи боже! – я почти порываюсь ее обнять. – Спасибо!

— Она отказалась от наследства, – добавляет Присцилла серьезным голосом. – Это строго конфиденциальная информация, но я знаю, что для тебя это важно. Так что, если хочешь, могу дать ее номер.

Я дрожащими руками беру бумажку.

— Парк Кресент!^[30] – восклицает за моей спиной Аделаида. – Это же одна из самых элитных улиц Лондона.

— Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, испытав облегчение, что она еще здесь.

— Я жила в Лондоне три года, работала няней в очень богатой семье. В этом городе я и встретила человека, который стал главным бедствием моей жизни. Но с тех пор много воды утекло. – Она машет рукой. – Я выплыла и больше никогда туда не вернусь.

— Значит, ты знаешь английский, – заключаю я.

— Да, я знаю английский.

— Позвоним Маргарет вместе?

— Конечно. Но давай завтра, если тебе удобно. Мне уже надо бежать на работу. Если эта твоя Маргарет живет на Парк Кресент, она точно богачка. Может, и получится уговорить ее возродить магазинчик.

— Очень на это надеюсь, – вздыхаю я.

Если Дороти ездила в Лондон закупаться на Портобелло, почему она не встретилась с Маргарет? Почему Маргарет отказалась от наследства матери? Они разорвали отношения? Доходили ли до нее письма? И вдруг меня охватывает отчаяние. Зачем богатой англичанке, которая даже слышать ничего не захотела об этом магазине, о нашем райончике, о своей матери, о ее мечтах, – зачем ей сейчас выслушивать наши просьбы?

— Вот увидишь, у нас все получится, – подбадривает меня Аделаида, будто прочитав мои мысли, и кладет мне руку на плечо.

— Если события развиваются стремительно, значит, мы движемся по наклонной, – возражает Присцилла.

Аделаида ей улыбается:

— А я зову это судьбой.

— Останавливаться нельзя.

Домой я возвращаюсь насвистывая, размышляю о судьбе и о наклонной плоскости, в которой я уж точно понимаю больше, чем в судьбе, ведь от каменной ванны, в которой скапливалась дождевая вода, мы провели систему наклонных оросительных каналов для огорода.

Я полна воодушевления, но чувствую за это вину. Я боюсь, что меня охватит хюбрис, гордыня древних греков, о которой постоянно говорил мой отец: это грех излишне самоуверенного человека, за который всегда настигает возмездие судьбы или кара богов. Я не привыкла испытывать подобное. Еще, пожалуй, не счастье, но хотя бы надежду. И это уже что-то.

Погрузившись в мысли, я не замечаю, как наступаю на записку, лежащую на полу. Наверное, кто-то просунул под дверь. Я поднимаю ее и пытаюсь стряхнуть след от своего ботинка. Это лист разлинованной бумаги, вырванный из тетрадки на кольцах. Почерк (черные гелевые чернила) мелкий и неразборчивый, как у врачей. Попытки так с пятой у меня получается его расшифровать: