Книга Солёный зефир, страница 34 – Даша Art

— То есть она бегает от меня, потому что я её обижаю? Плохая?

— Я этого не говорила.

Подруга вздыхает, резко ставит штатив на стол: скрежет стекла издевается над ушными перепонками. Голос девушки становится глуше:

— Я просто переживаю за нее.

— Знаю. Правда. Но…

Звук входящего звонка не дает мне договорить.

— Блин, — Софа вытаскивает свой смартфон из рюкзака. — Да, мам?

Лицо подруги меняется от негодующего до смиренного. Она сбрасывает вызов, затем виновато смотрит на меня.

— Мне нужно идти домой.

Я могла бы возмутиться. Сказать, что она обещала помочь. Или же расстроиться, ведь придется все делать самой. Но так и планировалось изначально.

На меня можно положиться. Я не могу ни на кого опереться. Закономерность, которую я отрицаю, проживая унылую жизнь в вечной угодливости.

— Конечно, — тут же отвечаю, даже улыбку налепила.

Опускаю глаза на свои руки, спрятанные в нитрил. Признаю, что тоже не хочу здесь находиться. Все-таки что-то изменилось в моей голове, но я упрямо не даю мыслям вылиться в действие. Словно мне необходим некий прыжок, но сама я не прыгну — нужен толчок. Чтобы кто-то толкнул в пропасть, сделавшую меня свободной.

Идея возникает из ниоткуда. Вот её не было — бац — она уже осваивается в сознании.

— Как думаешь, голоса запротоколировали? — спрашиваю, не поднимая глаз, боясь спугнуть собственную смелость.

— Какие голоса?

Софа останавливается, закинув рюкзак на плечо.

— Конкурсной комиссии. Они, наверняка, голосовали письменно. Где-то должны быть документы.

— Да, наверное, — Софа задумчиво переступила с ноги на ногу. — А тебе это зачем?

— Просто так. Интересно.

— Члены жюри должны вносить свои оценки в оценочные листы, затем подписывать.

— Они хранятся у директора?

— Не знаю. Эти листы собирает председатель жюри. Возможно, данные передаются в архив.

— Нет, еще нет.

— Откуда знаешь?

— Я обычно помогаю перетаскивать эти тяжелые папки в архив. — Чувствую одновременно и облегчение, и энтузиазм. Впервые за месяц меня не окружает апатия. — Значит, они еще в ее кабинете.

— Вот ведь ушлая баба! — ругается Софа на Людмилу Васильевну. — Не могла парней попросить? Ах, да, они бы её послали на три веселых буквы. А ты… — запал прошел, ее аналитический склад ума выдал ошибку. — Что ты задумала?

— Ничего.

Но она понимала: это ложь. Хоть я и не обманываю, сейчас правда никому не нужна. Подруга все равно не поможет.

— Иди, тебя ждёт мама.

Софа вытягивает указательный палец, чтобы напутствовать:

— Главное, не попадись.

Прежде чем выйти из кабинета, я добросовестно все убрала. Стрелка часов перевалила за восемь. На улице давно стемнело. Темные школьные коридоры стали для меня родными. Но как и дальних родственников, я больше не хотела их видеть. Для этого мне нужно сделать то, что я задумала, тихо крадясь в сторону кабинета завуча.

У пожилого охранника моё присутствие не вызовет вопросов, но только если я буду находиться там, где положено: все давно привыкли. Только вот даже он не поймет мое желание вскрыть закрытую дверь.

Я шла медленно, прислушиваясь к звукам. Их отсутствие меня радовало, но сердце все равно заполошно стучало. Впервые в жизни я иду против правил.

Боюсь даже представить, что будет, если меня поймают. Но даже страх меня не останавливает в едком желании справедливости, которой я не добьюсь в любом случае. Хотя бы получу ответ на свой вопрос: кто оказался лицемерным перебежчиком.