Книга Развод. 10 лет за измену, страница 39 – Ольга Гольдфайн

В каждом слове, которое я теперь произношу.

И я боюсь открыть рот.

Потому что не знаю, что оттуда вылетит в следующий раз…

Правда — горькое лекарство. И почему-то все вокруг

упорно требуют запить его сладким сиропом...

Олег Резников

Духота в зале суда стоит невыносимая. Кондиционер хрипит, как астматик, но толку от него ноль.

Судья монотонно бубнит, прокурор перебирает бумажки с таким видом, будто решает кроссворд. Обвиняемый сидит рядом. Рассматривается дело о получении взятки должностным лицом. Проворовавшийся чиновник тяжело дышит, а я же остаюсь беспристрастным.

Незаметно бросаю взгляд на экран вибрирующего в кармане пиджака смартфона.

«Милка. Сестренка».

Скидываю вызов.

Как только объявляют перерыв, первым выхожу в гулкий коридор. Ослабляю узел галстука, вдыхая спертый воздух казенного учреждения, и нажимаю кнопку вызова.

— Милка, привет! Что случилось? — спрашиваю с ходу, переходя на быстрый шаг по коридору.

— Привет, братишка! — щебечет Люда. — А вариант «просто соскучилась» ты не рассматриваешь?

Усмехаюсь, лавируя между группками хмурых людей.

— Не ври, лиса. Чтобы ты позвонила мне в середине дня, прекрасно зная, насколько я сейчас занят, должно случиться что-то реально серьезное. Давай, рассказывай.

Сестра театрально вздыхает в трубку:

— Резников, как же с тобой тяжело. Ты всех людей насквозь видишь, и от этого аж неприятно становится. Никакой интриги.

— Переживешь. Профдеформация, — парирую, прислоняясь плечом к прохладной стене у окна. — Так что там у тебя стряслось?

— Помнишь мою одноклассницу? Ленку Селезневу?

Хмурюсь, прокручивая в голове файлы двадцатилетней давности. Память у меня профессиональная, цепкая.

— Селезневу… Это такая тихая белая мышь, которую мать и бабка воспитывали? Не от мира сего девчонка? Вечно по стеночке в школе ходила.

— Да почему сразу «не от мира сего»? — возмущается Мила. — Просто она дико стеснялась, что у нее бабушка чудит на весь район. А потом и мама корки мочить стала, в секту какую-то подалась. У Ленки нормального детства не было.

Мне почему-то приятно, что сестра защищает эту Лену. Добрая у нас Людка, в отличие от меня.

— Ладно-ладно, социальная драма ясна. Что там с этой твоей одноклассницей? Воры ограбили, маньяк в подворотне напал или телефонные мошенники на кредит развели? — беззастенчиво вангую.

— Олег, ну почему обязательно «с ней случилось»? — укоряет сестренка. — Неприятности у ее мужа. Руслана подставили, обвиняют в организации ограбления банка.

Потираю пальцем переносицу, вспоминаю гремящие из каждого утюга новости.

Раздражаюсь: опять эта классика жанра.

— Люда, да они все так говорят: «Меня подставили!» А на самом деле просто отмазаться от реального срока хотят. Слышал я про это дело с банком. У этого мужика деньги прямо в машине нашли. Какая тут подстава? Железобетонный вещдок.

— Братик… — голос Милы становится мягким, жалостливым, плаксивым. Знает, поганка, как на меня надавить. — Возьми это дело, а? Жалко мне Ленку. Она ведь такая спокойная, безобидная, тихая.

— В тихом омуте черти водятся, слышала такое выражение? — сухо обрываю. Терпеть не могу впрягаться в дела «по знакомству». Но Миле отказать сложно. — Ладно. Сделаем так: дай ей мой телефон, пусть позвонит сегодня вечером после девяти. Послушаю, что скажет, а там решу. Но ничего не обещаю.