Книга Развод. 10 лет за измену, страница 70 – Ольга Гольдфайн

— Нет, спасибо, я сама, — вздергивает подбородок.

— Сама ты только угробить себя можешь. Я юрист, Дина, и знаю, чем заканчивается любая самодеятельность.

— Хорошо, как скажете, — обиженно надувает губы и отворачивается.

Смотрю на нее и понимаю: полумеры здесь не сработают. Она продолжит голодать назло себе и мне. Надо резать по живому, иначе этот абсурд не остановить.

— И, Дина… у меня есть девушка. Любимая девушка. Возможно, я на ней даже женюсь, хотя об этом пока речи не идет.

Да, приходится резать по живому, иначе никак.

Дина еще больше бледнеет, губы начинают дрожать, на глаза наворачиваются слезы. Весь ее хрупкий карточный домик из надежд рушится прямо здесь, на ковре моего кабинета.

Поднимаюсь с кресла, шагаю к ней, прижимаю девушку к груди и начинаю гладить по волосам успокаивая. Чисто по-отечески. Без грамма подтекста.

— Все, все, все! Хватит! Ты напридумывала себе того, чего нет. Я не принц, и скорее отрицательный герой. Сложный, жесткий, со своими тараканами в голове. Найдешь себе нормального парня. Ровесника, с которым будет легко и весело.

— Я не хочу парня… Мне вы нужны…. — с надрывом сообщает помощница, цепляясь пальцами за лацканы моего пиджака, и всхлипывает.

— Дина, стоп! — понимаю, что ласковый тон только подтолкнет ее к истерике, и быстро меняю тактику. Отстраняю от себя, беру за плечи. Добавляю с голос металла: — Если ты и дальше будешь по мне вздыхать, нам придется расстаться. Навсегда.

Угроза увольнения действует как ледяной душ. Девушка замирает. Судорожно сглатывает. Поднимает заплаканное лицо, смотрит в глаза с детской, трогательной обидой:

— А говорили, что я уникальная. Врали?

— Уникальная. Такой больше нет, — развожу руками. — Но придется взять похуже и смириться с ее несовершенством.

Девчонка слабо шмыгает носом и, наконец, улыбается, а у меня словно камень с груди падает. Слава богу, рассудок победил гормоны.

— Мир? — взываю к благоразумию, протягивая ладонь.

— Мир! С вас коробка рафаэлок, — вытирает размазавшуюся тушь Дина, отвечая на рукопожатие.

— Заметано! Куплю самую большую.

Она поправляет свой дурацкий корсет и направляется к двери. Мысленно выдыхаю, сажусь и возвращаюсь к документам.

Уже стоя в дверях Дина оборачивается:

— Я забыла сказать, что звонил ваш знакомый Сергунин. Сказал, что заседание по делу Верещагиной назначено через неделю.

Вся моя легкость улетучивается в один миг. Ослабляя галстук, чтобы восстановить дыхание.

— Хорошо, она пока в больнице. Заявим на процессе ходатайство о переносе даты заседания. Когда я должен быть в суде?..

Заседание переносят на три недели. Словно дают нам крошечную передышку перед решающим боем.

Когда Лену выписывают из больницы, я даже не спрашиваю ее мнения. Просто привожу квартиру, жду, пока соберет вещи, и забираю их вместе с дочкой к себе.

Не могу понять, откуда во мне, циничном адвокате, привыкшем мерить все категориями выгоды и логики, неудержимая тяга защищать эту хрупкую женщину и ее ребенка.

Маниакальное желание утащить к себе в берлогу, запечатать, закрыть на все замки и спрятать от всего мира. От бывшего мужа-ублюдка, от судов, от следователей, от ее собственных демонов…

При этом не скажу, что испытываю дикое желание затащить ее в койку. Точнее, хочу, конечно. До зубовного скрежета, до сбитого дыхания. Но сначала…