Книга Развод. Цветущий сад, страница 11 – Яра Славцева

Срок подачи — три недели.

Я читала условия, и во мне медленно, очень медленно, как сквозь промёрзшую почву, шевельнулось что-то давно забытое.

Не радость. Ещё нет.

Импульс.

Живой.

Я так увлеклась чтением, что не услышала, как на кухню вошёл Борис.

— Что это? — спросил он.

Я подняла голову.

Он был уже в пальто, выбритый, собранный, с той утренней деловой собранностью, которая раньше казалась мне надёжностью. Теперь — просто качественной маскировкой.

— Ничего, — сказала я и инстинктивно прикрыла блокнот ладонью.

— Я заеду вечером за вещами.

— Хорошо.

Он заметил открытый сайт.

— Конкурс?

— Да.

Он усмехнулся едва заметно.

— И ты всерьёз об этом думаешь?

Я посмотрела на него так спокойно, что самой стало страшно.

— Да.

— Марин, это городской проект. Там будут участвовать бюро с командами, сметчиками, юристами, опытом последних лет, а не…

Он не договорил.

Но я и так знала это «а не».

А не женщины, восемь лет просидевшие дома.

А не мамы двоих детей.

А не любительницы «садиков».

А не ты.

— Спасибо за поддержку, — сказала я.

Он вздохнул.

— Я не об этом. Я просто пытаюсь быть реалистом.

— Очень вовремя.

— Не надо кусаться на всё подряд.

— А ты не надо делать вид, что имеешь право меня оценивать сегодня.

Он взял ключи со столешницы.

— Делай что хочешь.

— Именно это я и собираюсь.

Он смотрел на меня секунду дольше обычного. Словно пытался разглядеть, шучу я или нет.

Потом ушёл.

Когда дверь закрылась, я снова посмотрела в экран.

Открытый конкурс концепций реконструкции Северного парка.

Три недели.

Я провела пальцем по краю блокнота, по нарисованной ночью аллее, по линии розария, по пустому месту, где ещё ничего нет — но уже можно дышать.

И впервые за последние сутки подумала не о том, что у меня отняли.

А о том, что я, возможно, ещё могу вырастить.

К обеду дом стал похож на поле после неудачного урагана.

Не потому, что что-то было сломано. Наоборот — всё стояло на своих местах, и от этого становилось ещё хуже. Кружки в сушилке, детские рюкзаки у входа, моё пальто на крючке, Алинин единорог мордой вниз на диване, Борисова кофейная чашка в раковине с отпечатком губ на краю. Вещи были слишком обычными для дня, в который семейная жизнь официально перестала быть жизнью.

Я весь день двигалась по дому как человек, который учится заново владеть собственным телом. Собрать Алинину сумку. Проверить у Тимофея домашнее задание. Ответить на сообщение учительницы. Заказать продукты. Позвонить юристу по рекомендации сестры. Не разрыдаться, когда находишь в корзине для белья Борисову футболку.

Около часа дня позвонила Полина Андреевна.

Голос у неё оказался низкий, с хрипотцой, как сухие стебли под снегом.

— Марина?

— Да.

— Это Ковалец. Простите за внезапность.

— Нет, что вы…

— Я коротко. Я видела объявление о конкурсе и сразу о вас подумала. Не потому, что вы сейчас в удобной позиции. Скорее наоборот. Но иногда как раз это и нужно.

Я невольно села.

— Почему вы решили написать мне именно сейчас?

На том конце помолчали.

— Потому что женщины вроде вас исчезают слишком тихо. А потом все делают вид, что так и было.

Я закрыла глаза.

Её слова попали туда, где у меня с утра пульсировала невидимая рана.

— Я давно не работала, — сказала я. — У меня нет актуального портфолио. Нет команды. Нет… почти ничего.