Книга Развод. Цветущий сад, страница 49 – Яра Славцева

Она вернулась к своему коллажу, а я пошёл на кухню и долго стоял у окна, глядя на двор.

Внизу, под фонарём, торчал тот самый куст, который Лена когда-то хотела пересадить. И вдруг я впервые за пять лет не отвернулся от мысли о том, что с ним можно что-то сделать. Не потому, что надо. А потому, что пространство вокруг живых людей не должно навсегда оставаться в трауре.

Это было новое ощущение. Почти пугающее. И очень, очень связанное с женщиной, которая смеётся редко, спорит точно и смотрит на запущенные места так, будто видит в них не конец, а задачу.

На объекте всё началось с грязи. Конечно, с чего ещё может начаться парк в реальном городе, а не в презентации.

Техника вскрыла верхний слой быстрее, чем ожидали, и сразу стало ясно: старые схемы врали почти обо всём. Под одной из будущих дорожек обнаружился фрагмент давно заброшенной трубы. На северной стороне грунт оказался тяжелее и мокрее. Один из подрядчиков попытался “временно” сложить материалы прямо у корней старых лип, и я орала так, что потом сорвала голос.

Да, именно орала.

На третий день работы я стояла в резиновых сапогах по щиколотку в липкой земле, в жилете поверх куртки, с планшетом под мышкой и грязью на щеке, и чувствовала себя одновременно живой и совершенно невыносимой.

— Если вы ещё раз поставите паллеты сюда, — сказала я бригадиру, здоровому мужику с привычкой ухмыляться на женские замечания, — я лично сниму это на видео, отправлю в департамент и приложу акт о повреждении корневой зоны.

Он хмыкнул.

— Да ладно вам, тут ничего не будет.

— Будет. Мой отчёт, ваш штраф и, если особенно повезёт, ваш новый объект где-нибудь на окраине кладбища.

Рядом кто-то тихо прыснул.

Бригадир сплюнул в сторону.

— Переставим.

— Сейчас.

Он посмотрел так, будто мысленно уже назвал меня десятком ласковых слов. Мне было всё равно. Когда ты слишком долго была удобной, первый период возвращения голоса действительно напоминает болезнь роста. Слишком резко. Слишком колко. Но иначе я пока не умела.

К вечеру пошёл дождь.

Мелкий, упорный, ледяной. Рабочие начали собираться раньше, техника буксовала, по траншее стекала вода. Я стояла у подпорной стены и проверяла разметку под вертикальные модули, когда рядом остановился Влад.

В тёмной куртке, без зонта, с мокрыми волосами у висков. Нормальный человек в такую погоду остался бы в кабинете.

— Вы дома вообще бываете? — спросил он вместо приветствия.

Я не отрываясь смотрела на схему.

— Иногда. Когда парк отпускает.

— А он уже умеет отпускать?

— Пока нет.

Он стал рядом, тоже глядя на стену.

Дождь тёк по старому бетону, по мху, по граффити, по свежей строительной разметке. И именно в этой мокрой, уродливой промежуточности место вдруг казалось особенно настоящим. Не картинка, не обещание — живой организм в операции.

— Подрядчики на вас жалуются, — сказал Влад.

— Какая неожиданность.

— Говорят, вы “одержимы деревьями и не даёте работать”.

Я повернулась к нему.

— А вы что говорите?

— Что деревья обычно в себе не ошибаются.

Я фыркнула.

— Сомнительный комплимент.

— Это не комплимент. Это констатация.

Мы замолчали. Потом он посмотрел на меня внимательнее.

— Вы устали.

— Вы тоже.

— Я сказал первым.

Я отвела взгляд.

Да, устала. Очень. Последние две недели я жила между объектом, домом, детьми, чертежами, уточнениями, сметами и остатками сил, которые оставались на мой маленький сад. Иногда мне казалось, что я снова делаю ту же самую ошибку, что и в браке: отдаю всё, чтобы проект жил, а себя опять оставляю на потом. Но разница всё-таки была. Это “всё” теперь шло не в чужую систему, а в мою собственную работу.