Книга Развод. Цветущий сад, страница 56 – Яра Славцева

— Хочешь, покажу, что здесь будет? — спросила Марина.

Я пожала плечами, делая вид, что мне не особенно важно.

— Ну да.

Она не стала вести экскурсию как гид. Просто пошла рядом и коротко рассказывала:

— Здесь будет тихая зона. Не для мероприятий, а чтобы сидеть.

— Тут детская, но не в стиле “сделайте поярче и повыше, чтобы родители не чувствовали вину”.

— Стену сохраняем, потому что городу полезно иногда не стирать свои шрамы, а работать с ними.

— Здесь подростки будут торчать вечерами, и это нормально, если им оставить место, где не всё заточено под запрет.

Вот это мне особенно понравилось.

Не сюсюканье про подростков. Не ужас взрослых “ой, они собираются”. Нормально.

— А вы правда спорите со всеми? — спросила я.

Она посмотрела на меня боком.

— Не со всеми. Только с теми, кто пытается испортить хорошую идею плохой экономией.

— Папа тоже так делает.

— Именно поэтому мы пока друг друга не убили.

Я фыркнула. Папа за спиной тихо выдохнул — кажется, тоже с облегчением.

Мы дошли до старой стены.

На бетоне были странные полосы мха, старая краска, царапины. Марина коснулась поверхности ладонью.

— Видишь, — сказала она, — все хотят такое снести. А мне жалко. У места должна быть память, иначе оно становится как новый торговый центр: чистое, гладкое и ничьё.

Я посмотрела на стену.

Потом на неё.

Потом на отца, который стоял чуть в стороне и делал вид, что изучает схему ливневки.

И вдруг поняла, почему он изменился.

Не потому, что “влюбился” — это было бы слишком тупо и плоско. А потому что рядом с этой женщиной нельзя быть пластиковым. Она всё время говорит о пространстве, но на самом деле — о людях. И не врёт.

— Вы ему нравитесь, — сказала я.

Папа едва не уронил папку.

Марина повернулась ко мне. Без обиды. Без фальшивого удивления.

— Возможно, — ответила она спокойно.

— А он вам?

Она молчала ровно столько, сколько нужно, чтобы не превратить ответ в дешёвую откровенность.

— Я пока учусь не пугаться хорошего, — сказала она.

Это был лучший взрослый ответ, который я слышала за последние года два.

Не “это сложно”.

Не “ты ещё маленькая”.

Не “не твоё дело”.

Просто честно.

Я кивнула.

— Нормально.

Папа подошёл ближе.

— Настя.

— Что? Я же не устроила истерику.

— Это точно.

Марина вдруг улыбнулась — так, как улыбаются не детям, а равным в момент, когда те неожиданно выдержали уровень разговора.

И именно в этот момент я поняла: если у него когда-нибудь и будет кто-то после мамы, то, может быть, пусть это будет не женщина, которая придёт “заменить”, а человек, рядом с которым он просто снова станет живым.

Это, наверное, не предательство.

Это, возможно, взрослая версия весны.

После приезда Насти что-то изменилось. Не резко. Не как после признания. Скорее как после того, как в саду наконец приживается растение, за которое ты долго боялась: внешне всё то же, а потом замечаешь — пошёл новый лист, значит, корень взялся.

Настя не стала мне “сразу близкой”. И слава богу. Меня бы это насторожило. Но между нами появилось то редкое, хрупкое, почти взрослое уважение, которое иногда возможно между подростком и человеком, не пытающимся его перевоспитать.

Она приехала второй раз уже без большого повода. Сказала отцу, что “хочет посмотреть, как идёт стена”. Потом начала задавать вопросы про растения. Потом неожиданно предложила помочь с временной навигацией для подростковой зоны — у неё, как выяснилось, был отличный глаз на графику и цветовой акцент.