Книга Дом для счастья, страница 39 – Яра Славцева

Я тихо постучала.

— Лиза?

— Я сплю, — глухо донеслось из-за двери.

— Неплохо для человека, который ответил.

Тишина.

Потом:

— Заходи.

Она сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела в темное окно. Свет горел только от гирлянды, которую мы недавно повесили вдоль стеллажа. В полумраке комната уже начинала быть ее — живая, теплая, немного лесная.

Я присела на ковер.

Не слишком близко.

— Как ты?

— Нормально.

— Врешь.

— Немножко.

— Уже хорошо. Значит, живая.

Лиза промолчала.

Я тоже не торопила.

С детьми вообще главное — не лезть с правильными словами раньше, чем они сами к ним готовы. Иначе все, захлопнется.

— Они ведь не просто сегодня это сказали, да? — спросила я мягко.

Лиза помотала головой.

— Уже давно.

— Почему не сказала папе?

Она пожала плечами.

— Он бы расстроился.

Я прикрыла глаза.

Господи.

Шесть лет.

Шесть.

А она уже бережет взрослого мужчину, потому что боится причинить ему боль.

— Лиз, — сказала я тихо. — Твой папа очень сильный. Но это не значит, что ты должна защищать его от правды.

— А если он подумает, что я слабая?

— Тогда я лично стукну его чем-нибудь тяжелым.

Уголок ее рта дрогнул.

— Чем?

— Ну… у меня есть образец декоративного кирпича. Довольно увесистый.

Она хихикнула.

Слава богу.

— Знаешь, — сказала я, пересаживаясь ближе, — когда взрослые уходят, дети почти всегда думают, что причина в них. Это как болезнь такая — мозг сразу ищет, что в тебе было не так.

Лиза смотрела внимательно.

— А на самом деле?

— А на самом деле взрослые очень часто уходят по своим причинам. Из-за своей слабости. Глупости. Страха. Эгоизма. Но детям от этого не легче, потому что они все равно чувствуют себя брошенными.

— Тебя тоже бросали?

Я усмехнулась.

— Да.

— И ты думала, что дело в тебе?

— Конечно.

— А потом?

— А потом поняла, что дело было просто в человеке, который не сумел быть рядом так, как мне было нужно.

Она переваривала это серьезно, как взрослая.

— Значит, если мама ушла, это не потому, что я плохая?

— Нет.

— И если ты вдруг когда-нибудь…

Она замолчала.

Я взяла ее за руку.

Маленькая.

Теплая.

Напряженная.

— Лиза. Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Я не могу обещать тебе, что в жизни никогда ничего не изменится. Потому что жизнь — вредная штука. Но я могу обещать другое.

— Что?

— Что не исчезну молча. Не сделаю вид, будто тебя можно просто вычеркнуть. И никогда, слышишь, никогда не дам тебе подумать, что с тобой что-то не так.

У нее задрожали губы.

И вот тогда она впервые сама потянулась ко мне.

Залезла ко мне на колени, уткнулась лицом в шею и прошептала:

— Можно я буду считать тебя… ну… своей?

Все.

После этого мне оставалось только держаться, чтобы не разреветься вместе с ней.

Я обняла ее крепче.

— Можно.

— Даже если папа тебя замучает?

— Особенно если он меня замучает.

— Он может, — очень серьезно сказала Лиза.

— Я уже заметила.

Она тихо засмеялась сквозь слезы.

А у двери, как выяснилось позже, все это время стоял Матвей.

И слышал.

Не все, надеюсь.

Но достаточно.

Потому что когда я уложила Лизу, укрыла ее одеялом и вышла в коридор, он просто обнял меня без слов.

Лбом прижался к моему виску.

И я почувствовала — у него дрожат руки.